Патриция Говард всего лишь за неделю успела проделать огромную работу – составить списки приглашенных на вечер. Страницы ежедневника запестрели фамилиями известных людей Хармленда – партнеров по бизнесу со стороны Гарольда, хороших друзей и знакомых семьи. Туда попали даже фамилии тех, кто был, что называется, «на побегушках» – людей, кто стояли в высшем обществе пока только одной ногой, но отчаянно пытались втиснуться и удержаться на узком пике. Для этого у них имелся неиссякаемый запас подхалимства и фарисейства. Занимательный парадокс: спросите кого угодно, и вы получите ответ, что лицемеров никто не жалует, но отойдите на несколько шагов, и вы увидите, что их везде охотно принимают. К тому же таким людям, как Патриция, пресмыкатели были выгодны – на их фоне они всегда выглядели значимее, а стоило оказать им пару незначительных знаков внимания, и подлизы обрушивали на своего благодетеля поток лести и обожания. И, конечно, помолвка Джейн Говард не могла бы обойтись без таких персон.
Следующим не менее утомительным занятием Патриции стала рассадка гостей за столами. Ей нужно было устроить все так, чтобы рядом случайно не оказались те, кто друг друга не жалуют, а сплетников и сплетниц она держала к себе поближе – чтобы услышать от них все обо всех, но не позволить обсудить свою персону. В то же время гости рассаживались по своему положению, и за дальними столами оказались бы те, кто был значительно далек от семьи Говардов – по дружбе или по богатству, хотя эти два условия обычно совпадали.
Справившись с нелегкими делами, упавшими на хрупкие плечи леди, Патриция отправила все рекомендации Эндрю, чтобы он согласовал количество столов, меню и места для гостей с администратором. К своему удивлению, миссис Говард обнаружила, что Джейн, призванная помочь ей, совершенно не разбирается в таких значимых деталях. Все время, проведенное с матерью, дочь только лениво кивала и сбрасывала чьи-то назойливые звонки на мобильном телефоне. Патрицию начало одолевать сомнение: кажется, Джейн была равнодушна к собственной помолвке.
Рабочая неделя пролетела незаметно для всех, кроме Эндрю. Для него она тянулась, как улитка по рыхлой земле, оставляя склизкий след ожидания. К тому времени они с Джейн уже помирились: она действительно ушла спать в соседнюю комнату, но через несколько дней тяжелого молчания внезапно вернулась к нему посреди ночи.
– Эндрю, – сказала она в темноте, – не обижайся на меня.
Он обнял ее тонкое тело, усаживая сверху и прижимая к себе.
– Ну, конечно, я не обижаюсь. И сумку теперь собираю с вечера.
– Нет, нет, дело не в сумке… Я запуталась в своих желаниях. Я совершаю поступки, в которых после раскаиваюсь. Мне захотелось поссориться с тобой, но как только ты уехал, я почувствовала себя одиноко.
– Может, тебе стоит прекратить пить эти противозачаточные таблетки?
– Зачем? – ее голос прозвучал испуганно.
– Не знаю. Кажется, они дурно влияют на твой гормональный фон.
– Мне одиноко.
– Я тоже в эти дни ощущал одиночество.
– Я больше не буду так поступать. Прости меня, ты… я знаю, что ты хороший человек.
Джейн уткнулась в подушку и закрыла глаза, чтобы представлять на своих бедрах кого-нибудь другого.
Путников, одетых в элегантные вечерние смокинги, «Исида» встречала двумя огромными стилизованными саркофагами. Блестящие от света, сине-золотые фигуры фараонов значительно превышали человеческий рост, чем, безусловно, производили на гостей впечатление.
– Это… это гробы фараонов? – послышался встревоженный вопрос. – Не плохая ли это примета – ставить гроб у самого входа?
Саркофаги провожали их в другой мир – мир горящих лампад, дымящихся благовоний, раскосых ветвей пальм, восточной музыки и танцев, захватывающих и откровенных, загадочных и раскрепощенных.
Смуглая женщина с ярко подведенными глазами, одетая всего лишь в легкую полупрозрачную белую ткань, с достоинством держала на голове корону Нефертити, на самом деле не позволявшую ей хотя бы немного наклониться. Она медленно танцевала одними руками, покрытыми браслетами от самых локтей до запястий. Колонны в форме раскрывшихся бутонов разделяли залы, наполненные дымом. Густые пальмы в черно-золотых горшках, гравюры на стенах, подсвеченные неоновым синим светом, свисающие с высокого потолка огромные люстры с восточной резьбой – все это погружало в атмосферу арабо-африканской дали. Многие люди тоскуют по чему-либо неизведанному, экзотическому, что заставит их сердце всколыхнуться и забиться совершенно по-новому.
Джейн прошла между колонн, рассматривая бесчисленные статуэтки сфинксов. Ее тонкие каблуки глухо постукивали по мелкой мозаике пола, в которой угадывались мифологические сюжеты.
– А это нормально, что мы топчемся по их божествам? – вновь спросил неугомонный голос, но потонул в льющейся отовсюду живой музыке.
