– Да что за мысли у тебя такие? Мне очень нравится, как ты выглядишь сегодня. Любой твой образ мне всегда по душе, Джейн.
«О нет, – подумала она, чувствуя, как рука Эндрю спускается ниже по ее талии, – если ему нравится, значит, со мной точно что-то не то».
Джейн опустилась на стул, который Эндрю заботливо подвинул для нее. Голоса и шорох разговоров, словно ветреный песок, становились все тише и тише, и в тишине этой ощущалось то самое волнительное предвкушение, когда знаешь – вот-вот случится нечто.
Сцена «Исиды» по широкому подмостку уходила вглубь зала и превращалась в круг в самом центре. Танцовщицы с тяжелыми коронами уже стояли между колонн, соединив ладони перед грудью в почтительном жесте. Патриция и Говард также заняли свои места, расположенные за одним столиком с будущими женихом и невестой. Они о чем-то перешептывались, посматривая то на Джейн, то на Эндрю; заметив это, тот почувствовал себя неудобно, но Джейн не обращала никакого внимания на родителей, потому что отвернулась к сцене.
И вот, в зале «Исиды» зазвучала далекая восточная мелодия, незнакомая для собравшихся бизнесменов, управляющих, городских сенаторов, редакторов модных журналов, меценатов и всех-всех прочих «золотых» людей Хармленда.
Глубокий женский голос пел на арабском языке, и льющаяся музыка казалась переполненной светлой тоской по чему-то важному, но забытому. Джейн увидела исполнительницу – звучала вовсе не запись. Женщина в бирюзово-золотом костюме с обнаженным животом полулежала на резной кушетке, покрытой прозрачной накидкой, а вокруг на полу сидели музыканты. Мягкие подушки были усыпаны лепестками, и тело певицы елейно изгибалось в неспешный ритм песни. И с последними ее словами музыка на секунду замерла, чтобы грянуть вновь, уже быстрой, громкой, мощной, собранной из множества инструментов. На сцене с криком появились танцовщицы. Их длинные юбки – красные, зеленые, желтые, голубые – всей палитрой цветов, сплетенных воедино, мелькали перед глазами Джейн. Женщина продолжала петь, танцуя руками и покачиваясь одними плечами. Эндрю с усилием разглядел среди девушек Бетси – и ему показалось, что она даже подмигнула. Патриция бесстрастно наблюдала за сценой, а Говард только похлопывал в такт ладоням танцовщиц. Сквозь песню прорывались звуки шелеста тканей и звона украшений – наряды каждой были расшиты монистами, блестками, стразами, которые позвякивали друг об друга в тряске тела, а руки их смешивались в сотню блестящих от сценической подсветки браслетов.
– Интересно, – прозвучал вопрос за соседним столом, – все эти украшения настоящие или бижутерия? Если это драгоценности, то на каждой мы сейчас наблюдаем целое состояние!
Крик вновь подыграл песне, и из рук танцовщиц посыпались розовые лепестки. Они неспешно падали на пол, и тут же их сметали босые ноги, но следом стелились новые. Певица уже поднялась на коленях среди россыпи шелковых подушек, протягивая последнюю фразу. Она повторила ее несколько раз, и музыка вмиг стихла в заключительном ударном аккорде. Свет почти погас, и благодаря редким оставшимся вдали зала лампам Джейн рассмотрела фигуры танцовщиц, покидающих сцену.
И вдруг она почувствовала, как ее берут за руку и ведут за собой, увлекая куда-то от стола. Сердце ее замерло, а дыхание на миг остановилось, когда Эндрю, все еще не отпуская ладонь, помог ей подняться по нескольким невысоким ступенькам. В тишине и полумраке она услышала стук собственных каблуков. На мгновение Эндрю сжал ее запястья, словно умоляя о чем-то, но тут же прикосновения исчезли, и резко вспыхнул свет. Мягкий и сиреневый, он освещал только их двоих, стоящих на сцене посреди «Исиды», и Джейн увидела в приглушенной дымке над столами множество глаз, с интересом наблюдающих за каждым ее движением и жестом.
За время первого танца Джейн успела выпить несколько рюмок коньяка, и то ли он так быстро погрузил ее в пелену, то ли мысли перепутались сами собой, но вдруг ее охватило смятение, что все происходящее было лишь странным и тяжелым сном.
– Джейн, – заговорил Эндрю, и, не помня себя, она отозвалась взглядом.
Нетерпеливые гости уже шепотом обсуждали ее платье и прическу, подсвеченную вокруг головы, как нимб. В волосах виднелся лепесток, который занесло потоком воздуха в дикую пристань кудрей, и Джейн, словно почувствовав, убрала его, сжимая нежную и прохладную тонкую плоть в падающей ладони.
– Джейн, песня, что звучала сейчас, – продолжил Эндрю, и голос его громко разлетался, скатываясь эхом с резных потолков по мозаичным стенам, – эта песня – поздравление. Mabruk с арабского переводится как “поздравляю”. Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь как священный праздник. Я надеюсь, что впереди нас ждет еще множество вечеров и годовщин, проведенных вместе. Пусть этот будет всего лишь первым из них. Джейн, – она увидела, как Эндрю опускается, а рука его, наоборот, тянется к ней, – я люблю тебя, – договорил он, уже стоя на одном колене, – будь моей женой.
