Фархат искоса взглянул на безмолвное нытье и поплотнее скрестил руки на груди, передернув плечами.
– Ну почему ты плачешь? – говорила Бетси, вытирая ее щеки салфеткой. – Тебе скоро выступать, зачем ты…
Фатима повернулась к Фархату.
– Больно видеть, как твои мечты сбываются у других.
Из-за кулис она продолжала наблюдать за танцем Джейн и Эндрю, и горло ее сжималось от сухих спазмов обиды и несправедливости.
Фархат подошел к ней, и, взявшись за кончики длинных волос, начал перебирать их пальцами, словно расчесывая.
– Они не любят друг друга, Фатима.
– Откуда тебе знать?
– Я умею понимать людей.
– Все, что ты видишь сейчас, – добавила Бетси, – постановка. Эти люди платят тебе недостаточно денег, чтобы ты рыдала из-за их семейных драм, подруга.
Фатима тряхнула головой, стараясь освободить волосы.
– Я плачу из-за себя.
– Еще более глупое занятие, – заметил Фархат.
Ему было неприятно, что Фатима, которая всегда уныло улыбалась, неожиданно расплакалась перед всеми на вечере. Он понимал, что оплакивала она свадьбу, которая так и не случилась, и чувства, которые превратились в пепел, заставляющий кашлять от нехватки чистого воздуха рядом друг с другом. Теперь Фархат и думать не желал ни о какой свадьбе – девочка Фатима из дома торговца Зафира повзрослела и превратилась в Фатиму-танцовщицу из клуба «Исида». Она изменилась настолько, что Фархат думал, что где-то давно, еще на Востоке, когда они убегали от родителей и законов Шариата, ее украли, похитили – и подменили на совершенно другую девушку, ту, которая больше не смеялась и ничему не радовалась, которая вечно считала деньги, сообщая, сколько осталось до зарплаты и когда нужно будет платить за квартиру. Фархат понимал, что его любовь к Фатиме хоть и была искренней, но горела она тем ярче, чем больше преград встречала. Другой континент, другая страна – они вмиг разбили все ограничения, но тут же возвели новые; а с ними бороться уже не хотелось. Чувства бурные, когда вы не можете пожениться из-за несогласия родителей, но чувства намного тише, когда вы не можете заработать достаточно денег, чтобы жить в чужой стране.
Глядя на то, как она растрогана помолвкой дочери Говарда, Фархат вспомнил растерянное лицо Джейн, когда та разрывалась между «да» и «нет». Именно так он ощущал себя с Фатимой: любви не осталось, но и расставание было бы кощунством – ведь это он уговорил ее бросить все и отправиться на континент свободы. Что станет с Фатимой, если он уйдет? Вернуться на Восток она не сможет – отцы прокляли беглых детей, как неверных, и стоит им только показаться среди арабских кварталов, как их поволокут на площадь, чтобы сотню раз опустить на спины прелюбодеев жесткую плеть.
«Аллах, – обратился Фархат к небу, поглаживая волосы Фатимы, – помоги мне. Я знаю, я плохой мусульманин; но у меня нет выбора, и некому поддержать меня на чужой земле. Разреши мою проблему: как мне поступить с Фатимой? Я запутался».
Он вдохнул запах духов, исходящий от темных локонов.
– Пойдем, Фатима. Скоро наш номер. Нужно переодеться.
Уходя, она еще раз оглянулась на танец помолвленных. Невеста прижималась к плечу жениха, а тот ласкал ее волосы. Вновь острый спазм пронзил грудь. Фатиме отчаянно хотелось танцевать с будущим мужем на глазах у всех. И больше не быть любовницей, о свадьбе с которой думают разве что в контексте невозможного.
Танцы сменяли друг друга, как пестрые картинки калейдоскопа, пока свет вновь не погас полностью. Джейн устало двигала по столу последний осушенный бокал. Щеки горели от разговоров, звуков, музыки, горячих ламп, сытных и пряных восточных сладостей. Эндрю коснулся губами ее виска, справившись, не сильно ли она утомлена. Неопределенно покачав головой, Джейн отправила в рот финик, и тут резкая вспышка на сцене заставила вновь обернуться.
На самой середине дорожки появился мужчина. Он сидел на коврике, похожий на бедуина своим огромным тюрбаном, а у его колен стояла плетеная корзина. Вытащенный из рукава най уже издал несколько протяжных звуков. Крышка поднялась – длинное-длинное туловище удерживало ее на маленькой голове.
– О, змея, змея… – послышалось в зале.
– Как-то скучно. Этот трюк со змеей все видели тысячу раз, – лениво шепнула Джейн.
Мелодия ная неожиданно слилась с грянувшей музыкой оркестра. Света стало больше, и все увидели девушек, сидящих огромным полукругом. В руках каждой позвякивали бубны с колокольчиками. На сцене возникла фигура в темной длинной накидке; она прошла к заклинателю и резко опустилась перед змеей. Музыка рухнула на несколько тонов ниже, и внутри зрителей тоже что-то будто упало следом за происходящим.
–
Змея покачивалась, повторяя его жесты.
Фигура сняла с ее макушки плетеную крышку и погладила тело. Патриция замерла, когда увидела шипящий раздвоенный язык.
– Остросюжетно, – без особого интереса прокомментировал Гарольд.
