– Она не посылала. Он сам приехал, он так захотел, – пояснила миссис Стрингем.
– Разве это не хуже? В смысле если он так беспокоится?
– Он приезжает сюда в отпуск. Он планировал это давно. Так что нет оснований тревожиться. Вы прекрасно найдете общий язык.
– Но какое отношение я имею к такому человеку?
– Откуда вы знаете, какой он человек? Он ни на кого не похож. Он великий и великодушный.
– Ну, тогда он прекрасно обойдется без меня. Я стараюсь не докучать великим.
– Скажите ему то же самое и посмотрите, что он ответит.
– Сказать ему, что я думаю про мисс Тил? – Деншер недоуменно взглянул на нее, хотя чувствовал, что нашел верный тон в разговоре. – Это его не касается.
Миссис Стрингем уставилась на него удивленно, явно пытаясь понять, как он может так думать:
– Ему все может быть интересно и полезно знать, и установите с ним правильные отношения.
– А зачем ему вообще нужны отношения со мной?
– Дайте ему шанс. Пусть он с вами поговорит. И вы все увидите.
Он чувствовал, что погружается в стихию, которая ему незнакома, и что в ближайшие часы ему предстоит пережить немало впечатлений. Милли спустилась после ужина, ее ждала полудюжина друзей, к этому времени появились и новые лица, вызвавшие всеобщий интерес. Музыканты, нанятые Эудженио, создавали атмосферу, а великий доктор пришел последним и продемонстрировал искреннее дружелюбие. Он плавно перемещался от одного гостя к другому, улыбался, обменивался незначительными ремарками. Со стороны собрание выглядело как стая рыб в хрустальном аквариуме. Само место задавало тон – золотое сияние высоких залов, произведения искусства, мягкое сияние огней. Все собравшиеся жили в отелях не менее одной-двух недель, следовали указаниям Бедекера, разглядывали фрески, обменивали валюту, торговались с гондольерами. Но Милли выделялась среди всех изумительным белым платьем, придававшим ее облику нечто волшебное; и если образы Веронезе, о которых говорила миссис Стрингем, обладали силой реальности, она придавала картине иное, возвышенное звучание. Деншер прежде не видел ее в белом и должен был признать, что этот цвет придает ей особую утонченную красоту. Она выглядела моложе, воздушнее, волосы казались ярче, но очарование ее приобрело нечто монашеское, потустороннее. Однако Деншер не потерял интереса к причинам визита сэра Люка Стретта, внушительность которого имела весьма практические свойства. Доктор производил впечатление некой противоположности мистическому образу Милли. Впрочем, молодой человек не ощущал себя в полной мере сторонним наблюдателем, он был частью картины. Милли как будто не обращала внимания на Деншера, сосредоточившись на Кейт и миссис Лаудер, которым представила доктора. Они вели некоторое время общий разговор.
Он отметил про себя, что в этот вечер Милли решила играть роль хозяйки на самом высоком уровне, и это потребовало от нее предельного напряжения нервных и физических сил; но от его внимания не укрылось несколько моментов, когда ее характер прорывался на поверхность. При их знакомстве она вела себя как типичная американская девушка, и в Нью-Йорке она не отличалась от остальных подобных ей. В Лондоне и в компании Кейт она тоже никогда не выступала на первый план. Теперь в ней обнаружились скрытые социальные ресурсы и незнакомый тип личности. И весь вечер вращался вокруг нее: Деншер едва успел обменяться парой слов с Кейт, когда та подошла к нему для приветствия. Музыка скрывала слова, и что-то в ней неуловимо напомнило ему о воздействии их разговора на площади Сан-Марко. Рядом с ним, в его присутствии, как и перед тем – за ужином, у них не было шансов общаться напрямую; и единственным преимуществом, которым они располагали, было невидимое, но ощутимое для них самих напряжение, обострявшее все чувства. Крошечные признаки позволяли ему ощущать ее внимание, и это отвлекало его после ужина от Милли. Впервые он с такой непосредственностью наблюдал за тем, что вульгарным языком можно было назвать конкуренцией. Две прекрасные молодые женщины желали в этот вечер быть в центре внимания, они действовали разными средствами, а сам Деншер, ради которого велась вся эта схватка, чувствовал себя в скромном черном фраке почти невидимкой.
– Как считаешь, она сегодня в порядке? – спокойно спросила Кейт, глядя на Милли, которая в этот момент что-то говорила музыкантам, напоминавшим участников старой венецианской комедии.
Идея пригласить оркестр была чрезвычайно удачной – музыка придавала атмосфере непринужденность, избавляла от застенчивости, облегчала общение и придавала вечеринке изящества. Кроме того, под звуки музыки было проще обменяться ремарками, не привлекая внимания.
– О, дорогая, ты же знаешь: я только рад, если ей хорошо.
– Она и вправду мила, – кивнула Кейт. – И ей так идет этот наряд, особенно жемчуг. Он отлично сочетается со старинным кружевом. Рискну побеспокоить тебя, привлекая внимание к этим деталям.
