– Я хочу, чтобы ты любила меня. А как мне понять это?
О, она отлично понимала его, и эта уверенность придавала ему решимости. Глубоко в душе он ощущал жизнь только вместе с ней, он черпал силы в воспоминаниях о тех проявлениях любви, которые получал на протяжении двух сумрачных лондонских зим, когда возникли и развивались их отношения. Он никогда не считал ее беззащитной, невежественной, слабой; и если он требовал от нее подтверждения взаимного доверия, то лишь потому, что верил, что оно возможно, что она откликнется на его призыв.
– С твоей помощью я справлюсь со всем, но без нее ничего не выйдет, – сказал он.
Она смотрела в сторону, и по этому взгляду он понял, насколько хорошо она понимает его.
– Мы должны быть там, когда они выйдут.
– Они пока еще не выйдут. И даже если выйдут, неважно, – он сразу понял, как эгоистично звучало это заявление, и поспешил добавить: – Почему бы не послушать музыку, раз уж мы здесь? – а потом воскликнул в порыве искренних чувств: – Боже мой! Если бы только ты была со мной!
Она взглянула снова на него, глаза ее светились, и он понял, что его бунт вызвал в ней больше тепла, чем горечи. Это обрадовало и приободрило его.
– Мы зашли слишком далеко, – тем не менее сказала она. – Ты хочешь убить ее?
Он недоуменно посмотрел на Кейт:
– Кого убить? Тетю Мод?
– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Мы нагородили слишком много лжи.
– О нет, я ничего такого не говорил!
Он воскликнул это с такой резкостью, что свидетельствовало об искренности его побуждений, но задело ее за живое, так что она взглянула ему прямо в лицо и сказала:
– Большое спасибо.
– Впрочем, не исключено, что мне предстоит это сегодня вечером, – произнес он, оценив выражение ее лица.
– В таком случае пойдем, – ответила Кейт Крой.
Некоторое время они шли молча, и он чувствовал физически повисшее в воздухе напряжение – не жестокое и гневное, а тихое и холодное. В этот момент они шли рядом, но были разделены невидимой стеной непонимания. Затем, непоследовательно и внезапно, слишком беззаботно – ведь теперь их могли в любой момент увидеть дамы из глубины аркады – он взял ее за руку и сжал ладонь девушки с силой и страстью.
– Я произнесу любую ложь, сделаю все, чтобы поддержать тебя, только приди ко мне.
– Прийти к тебе?
– Приди ко мне.
– Как? Куда?
Она говорила тихо, дрогнувшим голосом, и оба они удивлялись его порыву.
– В мои комнаты, это вполне возможно, хотя бы завтра, мы все устроим, если у нас есть хоть на гран отваги. Люди в нашем положении все могут устроить.
Она внимательно выслушала его, не выказывая ни протеста, ни возмущения, и это показалось ему важным шагом в их отношениях. На самом деле он не ожидал согласия, но его отсутствие вызывало дрожь отчаяния и острое ощущение иных возможностей. Она была здесь, рядом с ним, в свете дня, не способная к побегу. Само то, что она слушала его, заставило его понять самого себя на другом уровне. Идея за идею – и его план был не менее прекрасным и пугающим, чем ее замысел.
– Для меня возможно все, кроме ощущения, что я дурак. Вот все, что я хотел сказать, но ты знаешь, что это значит. С тобой я могу все – я пойду так далеко, как ты потребуешь или захочешь. Без тебя мне хоть вешайся. И я должен быть уверен.
Она слушала даже после того, как он закончил говорить. Он все еще сжимал ее руку, притянул ее ближе, они остановились, но со стороны могло показаться, что это всего лишь очередные туристы, увлеченные впечатлениями от города. Овладев собой, он заставил ее повернуться, и теперь они оба стояли лицом к базилике Сан-Марко, чье величественное присутствие вновь захватило его, пока Кейт покрутила в руке зонт-парасоль. Потом она сделала движение, которое развернуло их в итоге к обратной стороне площади. И только тогда она проговорила:
– Пожалуйста, отпусти мою руку.
Он мгновенно понял: она заметила дам, появившихся в глубине аркады, возле того магазина, где они их оставили. Они пошли к ним вместе, бок о бок, а дамы стояли и ждали, пока молодые люди приблизятся. Они были собранными, спокойными, благовоспитанными. Они выглядели словно пара детей суперцивилизованного века, прилагающих все силы, чтобы соответствовать правилам. Они не спешили – это было бы неуместно, и у него было достаточно времени, чтобы пережить свои чувства в полной мере. Он отчетливо увидел по лицу миссис Лаудер, что и вправду способен получить желаемое. Его ждало впереди многое, буквально все. И то, чем он обладал, было реальным – и не имело значения, падала ли на него тень ее дешевых расчетов и проверок. И от этой ясности его охватил страх – страх потерять все в блистательном свете естественности. Опасность была рядом – она была у него за спиной, на той обширной, залитой солнцем площади. Ибо то, чего он хотел, было слишком прекрасным.
