Она оказалась достаточно хороша, и они приятно провели вечер, и очередной острый вопрос, чуть не слетевший с его языка на следующее утро, был связан с миссис Стрингем. Она сообщила ему, что Милли вынуждена будет отсутствовать за ужином, но позднее непременно спустится. Он застал Сьюзан Шепард в одиночестве в большой гостиной палаццо при свете ошеломляющего количества свечей – это придавало обстановке мистическое настроение и особый стиль. Он провел с доброй дамой минут пять, прежде чем к ним присоединились миссис Лаудер и Кейт, – и эти пять минут внесли больше света в картину реальности, чем все многочисленные свечи Милли.
– Стоит ли ей выходить к нам, если ей действительно так плохо?
Он спросил это, озадаченный, хотя редко позволял себе произносить вслух правду, особенно об этой девушке. Это был вопрос о здоровье, но тема носилась в воздухе, избежать ее было крайне трудно. Как будто все бросало ему вызов и провоцировало на определенный разговор. Этим утром, когда Милли не появилась перед гостями, ее отсутствие показалось неожиданным и странным; и вопрос, заданный им миссис Стрингем, был первым его шагом к пониманию истинной ситуации. Он не хотел выведывать то, что его не касалось, уважая право Милли на личные тайны, но он был встревожен – и разве прямота не является свидетельством его честности? Может, это было слишком сентиментально для нее, да и сам он ощущал некоторую неловкость, но дело и вправду было не в любопытстве. Не было ли в этом двуличия? По крайней мере, он был уверен в собственных чувствах. Они были обращены исключительно к Кейт и ни на кого другого не распространялись. Он действовал во имя Кейт и только поэтому – ради ее подруги. Если бы он интересовался Милли ради себя, он бы не смог оставаться пассивным, он бы лишь скрывал свой интерес за оболочкой из чести и достоинства. Его честь и достоинство, к счастью, сегодня не были вовлечены, так что не мешали его короткой беседе со Сьюзан Шепард. Она быстро глянула на него, словно оценивала, а затем сказала:
– Я так рада, что вы здесь.
Это не было ответом на вопрос, но пока и этого было довольно. За этим следовало и остальное.
Он улыбнулся ей и обнаружил, что в результате их мимолетного общения внезапно сложился общий язык.
– Это удивительный опыт.
– Ну… – она просияла, – это все, что я хотела знать. Если бы я не боялась, мне было бы что сказать.
– И чего вы боитесь? – он решил приободрить ее.
– Боюсь проговориться о том, что должна держать в тайне. Кроме того, я не знаю, у меня, кажется, нет шанса. Знаете, вы ведь все время с ней…
Он вежливо улыбнулся, чувствуя, насколько формальна его улыбка; странно, но он обычно хорошо отдавал себе отчет в истинных чувствах и формах их проявления.
– Но сейчас я не с ней, – все же заметил он, улыбаясь.
– Нет, и я довольна, поскольку мы можем поговорить. На самом деле ей получше.
– Получше? Значит, ей было еще хуже?
Миссис Стрингем помедлила с ответом.
– Она была такая чудесная – именно такая. Она чудесная. Но ей и вправду лучше сейчас.
– Но если ей действительно лучше… – он остановил себя, не желая надавить на нее, а потом сказал: – За ужином нам всем будет ее не хватать.
– Она держится, сколько может, вы сами увидите, – торопливо ответила Сьюзан Шепард. – Вы ничего не пропустите, будет небольшой прием.
– Я вижу, как все сегодня величественно устроено.
– Очень красиво, правда? Мне так нравится. Она впервые нашла жилье, которое ей по душе; и она придала этому месту настоящий блеск – все это делает ее по-настоящему счастливой. Просто как картина Веронезе – все в точности, как он бы нарисовал, а я тут в качестве непременного карлика, арапчонка в углу на переднем плане, для усиления эффекта. Если бы у меня был ястреб, или собака, или нечто вроде того, я бы привнесла в сцену достойный штрих. У старой домоправительницы, которая отвечает за содержание дома, есть большой красный какаду, я могла бы его позаимствовать на вечер.
Торопливые пояснения миссис Стрингем заставили его наглядно представить себе картину. А какое место отведено ему? Какие атрибуты высокого стиля в этой композиции укажут на его роль?
– На ужине их не будет – тех людей, что приглашены на прием. Они прибудут позже. Это сэр Люк Стретт и его племянница, они главные гости вечера, которые приехали из Лондона всего пару часов назад. Все устроено в его честь. Мы его еще увидим, потому что он ей очень нравится, и я так рада – она тоже будет рада, что вы увидите его, – добрая дама как-то слишком сияла при упоминании нового гостя. – Я так надеюсь… – но, вероятно, ее надежда потонула в потоке беспредельной радости и сияния.
Он размышлял о том, что все это значит, и после некоторых колебаний спросил:
– И на что вы надеетесь?
– Ну, что вы останетесь.
– Вы имеете в виду – после ужина?
Она имела в виду именно это, хотя он уже терялся в догадках, где начинается и где заканчивается ее мысль.
