Деншер шагал на север, без всякого плана, не подозревая, что избрал направление, в котором, день или два назад, отправилась беспокойно бродить его маленькая нью-йоркская приятельница. Подобно Милли, он дошел до Риджентс-парка, и, хотя он прошел дальше и двигался быстрее, чем она, он, опять-таки подобно Милли, в конце концов сел, чтобы подумать. В этой позиции, следует добавить, – а он вполне мог опуститься на то же сиденье – в его душе, как у Милли, самые разные растревоженные иллюзии стали складывать свои крылья. Он так и не успел выразить толком то, что хотел сказать, да и Кейт тоже не хватило на это времени. Кейт еще придется достаточно об этом услышать в следующие день-два. Он пока практически не слишком давил на нее по поводу того, что беспокоило их обоих; казалось, что в первые часы их более всего беспокоило, как сохранить свою духовную близость. Это-то как раз было более всего очевидно: теперь между ними стало больше, а не меньше такого, что их связывало. Объяснение визита к двум дамам будет частью всего остального, но, как и все остальное, оно может подождать. Однако вовсе не эти дамы более всего заставили его бродить по Лондону и даже не недостаток объяснений. Причиной явилось то, что Кейт часто говорила и раньше, всегда создавая впечатление внезапного разрыва: «А теперь, пожалуйста, позови мне хороший кеб». Их прежние встречи, долгие прогулки, во время которых они доходили до южного края парка, обычно завершались именно такими, абсолютно неуместными словами. Это весьма эффективно их разлучало, так как, если бы не ее резоны, Деншер был бы вполне способен прыгнуть за нею в кеб, чтобы ехать вместе. Что, по ее мнению, хотел он с нею сделать? – таков был вопрос, который он имел случай ей задать. Незначительная проблема, тут нет никаких сомнений, ведь, если речь вообще шла об этом, они никак не зависели от кебов, хороших или плохих, чтобы чувствовать свою соединенность: значительность ее виделась не столько в утрате какой-то особой возможности, сколько в раздражающе ясном свидетельстве сноровистой умелости Кейт. Ее умелость, по необходимости, великолепно проявлялась с самого начала, когда ей нужно было с ним встречаться; и он критиковал эту ее черту лишь потому, что ярче всего она проявлялась – теперь, как и прежде, – когда надо было с ним расстаться. Деншер снова задал Кейт этот вопрос сегодня, как только она повторила свою обычную просьбу: он спросил, что, по ее мнению, он хочет сделать? Сидя на скамье в Риджентс-парке, он припомнил, с какой свободой воображения, такого привлекательно-забавного, она ему ответила; припомнил самый момент ответа, когда подозванный, как обычно, двухколесный кеб брал с них плату, а сам он, хотя и разочарованный, все же почувствовал, что состроил гримасу, отреагировав на превосходство «веселого нрава» Кейт, особенно веселого и ироничного по отношению к знаменитой и такой серьезной американке. Во всяком случае, они к этому времени уже договорились о новой встрече, и ему надо будет посмотреть, как выбор Кейт в этом отношении – на удивление и к большому его облегчению – поспособствует реальному упрощению ситуации. Выбор ее мог обернуться либо новой помощью, либо помехой, но, по крайней мере, он уводил их с лондонских улиц. И ее упоминание о такой привилегии, естественно, побудило его спросить, знает ли миссис Лоудер о его возвращении?
– Не от меня, – ответила Кейт, – но я сегодня же с ней поговорю. – Она утверждала, как бы вдруг обретя свежий взгляд, что это будет совсем не сложно. – Мы столько месяцев вели себя как подобает, что теперь у меня есть некоторый резерв для того, чтобы я могла упомянуть о тебе. Ты явишься повидать ее, а она потом оставит тебя со мной; тем самым она продемонстрирует свое добродушие и понимание, что мы не оправдали ее опасений. Ведь ты с нею, как известно, отношений не порывал и нравишься ей так же, как и прежде. Мы собираемся уехать из города, так что этому скоро наступит конец: поэтому как раз сейчас мне ничего не стоит ее попросить. Попрошу сегодня же вечером. – А в заключение Кейт добавила: – И если ты оставишь это мне – а моя сноровка, могу тебя заверить, просто дьявольски возросла, – я сделаю все в лучшем виде.
