В то же время, пока многое, быстро следуя одно за другим, прояснялось для них – прояснялось в особенности для Деншера, – ничто, вероятно, не выступало так выпукло, как странное влияние их теперешних обстоятельств на их отношение к своему нью-йоркскому прошлому. Похоже, что они до сих пор не понимали, как «близки» они стали с самого начала, как будто бы, странным образом, им вспоминалось больше моментов дружеской близости, чем у них тогда хватило бы на это времени. Сейчас их отношения были настолько осложнены тем, что они успели сказать, или тем, чего не сказали, что могли искать – для оправдания столь необычайно быстрого развития – возврата к одному из тех небывалых периодов, в которых благоприятные черты получили свое начало. Деншер вспомнил, что говорилось у миссис Лоудер о ступенях и этапах на жизненном пути человека, пропущенных им в результате его отсутствия, и об ощущении, с которым он впоследствии видит их снова; он припомнил и еще кое-какие вещи и воспользовался случаем, чтобы сообщить обо всем этом Милли. То, о чем он не мог упомянуть, смешивалось с тем, что он рассказал ей, так что, несомненно, было бы трудно определить, какая из этих двух групп играла тут главную роль. Оставаться лицом к лицу с этой юной леди заставляла Деншера сила, естественно присущая самому их положению и действовавшая на каждый его нерв с быстротой тех сил, какие тонко чувствующие люди считают неподвластными контролю. Поток, получивший такое определение после первых же пятнадцати минут в этой комнате, стал для него, если исключить абсурдность сравнения очень малого с несравненно великим, чем-то сходным по силе стремнинам Ниагарского водопада. Не поддающееся критике знакомство умного молодого мужчины с отзывчивой молодой женщиной не могло пойти никак иначе, чем развиваться далее, и предпринятый Деншером эксперимент так и шел, шел и шел. Вероятно, ничто так не способствовало тому, чтобы он шел и шел, как то весьма заметное обстоятельство, что в своих разговорах они ни словом не упоминали о Кейт, хотя если бы перед ними встал вопрос о том, что происходило в последние недели, ничто из произошедшего не могло бы сравниться с явным преобладанием Кейт. Деншер как раз накануне обратился к Кейт за инструкциями о том, как ему поступать по отношению к ней самой, однако его просто коробило от того, как мало она смогла ему сказать. Она, разумеется, предупредила его, что этих инструкций будет недостаточно; но ее правда выглядела совершенно иначе, когда была высказана ему Милли. Это доказало ему, что американочкой фактически манипулируют, однако тут ему пришло в голову, что ему, скорее всего, вполне удобно будет снова расспросить Кейт. Ему хотелось бы поговорить с ней, прежде чем идти дальше, выяснить, действительно ли она хотела, чтобы он добился именно такого успеха. Понимая эту разницу, как мы уже сказали, он заново осознал, что – естественно – может сделать свой визит очень кратким и больше его не повторять; однако самым странным в происходящем было то, что доводы против такого исхода возникли бы как раз из прелестно красноречивых маленьких обиняков Милли Тил.
Конечно, они вполне могли быть опрометчивыми, поскольку усиливались тем, что она поступала, основываясь на воспринятых ею заверениях. По поводу этих заверений она явно нисколько не колебалась, ибо разве они не обладали тем достоинством, что давали ей шанс? Деншер ясно представлял себе, чувствовал, как она это восприняла: это был шанс – не более того, но и не менее – помочь ему, насколько позволяла ей ее свобода. С этим шансом и оставила ее Кейт: «Выслушать его?
– А теперь скажите мне, что будет с вами дальше? Не начнете ли вы посещать, один за другим, загородные дома?
