Крылья голубки полностью

Очень странным, конечно, было то, что поначалу вставший перед ним вопрос – вопрос, поставленный там Кейт, – оказался совершенно неожиданно смещен другим вопросом. Этот другой, как легко было увидеть, возник сразу же с проявлением прелестного заблуждения Милли, ее напрасного милосердия; все это подготовило ему такой замечательный приступ угрызений совести, какой можно было только желать, при одной мысли о котором его бросало в дрожь. Если он вызывал интерес, то потому, что был несчастен, а если несчастен, то потому, что его страсть к Кейт истрачивалась напрасно, раз Кейт к нему равнодушна – а это неумолимый факт, так как она не оставила у Милли никаких сомнений на этот счет. Что, сверх всего, стало ясно Деншеру, так это какое четкое впечатление о своем отношении к нему, какую яркую картину его собственной неудачи нарисовала, вероятно, Кейт своей подруге. Первая же четверть часа у Милли Тил высветила для него прямо-таки пламенным светом вот какое умозаключение: все шло почти так, будто другая участница их замечательного взаимопонимания была с ними во все время их разговора, заехала, находясь где-то поблизости, взглянуть на свою работу. Мнение Деншера о значимости ее работы изменилось с того момента, как он сумел увидеть, как это выразилось у бедняжки Милли. Поскольку было неправдой то, что он не любим, его право выступать в этой роли утрачивало свою важность, и, если он не будет соблюдать осторожность, он может обнаружить, что его оценки сильно расходятся с прямотой и добросовестностью душевного расположения Милли. Вот где было место для щепетильности, вот где была необходимость задуматься над тем, что он собирается сделать. Если ему не подобает принимать сочувствие на полностью ложном основании, где гарантия, что, если он продолжит его принимать, он не начнет и сам притворно жаловаться, чтобы не отказываться от сладкого? Сочувствие – со стороны очаровательной девушки – льстило и успокаивало на любом основании, и ему не пришлось далеко ходить, чтобы вспомнить, что он пока еще не сделал ничего, вводящего в заблуждение. Это Кейт прибегла к обману на его счет, его поражение было не его изобретением; его собственная ответственность начнется, как можно было бы сказать, когда он сам начнет претворять это изобретение в жизнь. Острие проблемы, однако, виделось в различии между претворением и непретворением его в жизнь: именно это различие и становилось поводом для угрызений совести. Он с тревогой видел, как это острие вырастает перед ним: все становилось претворением, если он не произнесет определенных слов. «Если я нравлюсь вам потому, что она меня не любит, то в этом нет ни на йоту правды: она ужасно любит меня!» – таковы были бы эти определенные слова; однако в то же время существовали столь же определенные и слишком ощутимые затруднения, мешавшие ему их произнести. Не будет ли, в сущности, столь же неделикатным произнести их, как оставить ее в заблуждении? – даже если не считаться с тем, что это, так сказать, выведет на чистую воду Кейт, в отношении которой это станет чем-то вроде предательства. План Кейт представлял собой нечто настолько необычайно значимое для нее самой, что Деншер чувствовал, что всячески отталкивает от себя сложности, связанные с оценкой этого плана. Не выдавать женщину, которую любишь, но всячески поддерживать ее даже там, где она ошибается, – раз уж они прошли определенный путь вместе – это, скорее всего, было главным среди всех неизбежных и порой унизительных крайностей любви. Разумеется, преданность предписывалась превыше всего в том, что касалось любого проекта Кейт, каким бы отклоняющимся от прямого пути он ни был, но имевшего целью принести человеку только добро.