Крылья голубки полностью

– К счастью для нас, мы на самом деле можем считать, что она этого не знает. Так что нам все время сопутствует успех.

– Ну что ж, – чуть помедлив, ответил на это Деншер, – я получаю от тебя то, что ты мне даешь, и я полагаю, что этого хватает для того, чтобы сохранять твердость, то есть устоять на ногах там, где я вообще как-то стою, и я должен быть тебе благодарен. Только, знаешь ли, то, что ты даешь мне, кажется мне все более и более огромным по размеру делом. Мне кажется, что ты все больше и больше ожидаешь от меня, больше в этом отношении, чем в чем-нибудь другом. И мне почему-то кажется, что мне никогда не следует ничего ждать от тебя. Ты очень многого не даешь мне!

Это, казалось, ее поразило.

– Прости, пожалуйста, чего это я не…?

– Я даю тебе доказательство, – произнес Деншер. – Ты не даешь мне ничего.

– Что же тогда ты называешь доказательством? – решилась она спросить минуту спустя.

– То, что ты можешь сделать для меня.

Кейт удивленно задумалась над его словами.

– Разве я не для тебя делаю это? Ты это называешь ничем?

– Это – ничто.

– А я, мой дорогой, рискую ради этого всем.

Они медленно шли вперед по площади, но Деншер вдруг резко остановился:

– Я думал, ты вполне уверена, что, раз твоя тетушка настолько заблуждается, ты ничем не рискуешь.

Впервые после начала осуществления ее замечательной идеи он увидел, что девушка растерялась. Более того, в следующий миг он рассудил, что это ей вовсе не нравится – ни сам факт, ни то, что ее растерянность замечена, ибо она тотчас заговорила с раздражением, а это свидетельствовало, что Кейт уязвлена; ее вид вызвал в его душе – и он почувствовал это не менее быстро – укол снисходительного сочувствия.

– Чем же, по-твоему, следует мне рискнуть? Чего ты хочешь?

Такой вопрос, заданный из опасной ситуации, тронул Деншера, но это только подлило, как он сам сказал бы, масла в огонь.

– Я хочу, чтобы меня любили. Как мне почувствовать, в теперешних условиях, что я любим?

О, она его понимала, притом что умела так блестяще это маскировать, и это позволяло ему действовать прямее, чем если бы такого понимания не было. Каким глубоким при ней всегда становилось его ощущение жизни – таким глубоким, каким было с того момента, как две зимы тому назад, в сумрачном Лондоне, они обменялись знамениями жизни. Деншер никогда не считал Кейт незащищенной, невежественной, слабой; и если он потребовал от нее большего доверия, то лишь потому, что считал – его требование будет правильно воспринято и она сможет ответить согласием.

– Я, вероятно, сумею действовать дальше – с твоей помощью, – продолжал он. – Но без помощи – не смогу.

Теперь она отвернулась от него, и это показало ему, как она его поняла.

– Нам надо быть там – я имею в виду, когда они выйдут.

– Они не выйдут, пока еще – нет! И что мне до того, если и выйдут! – К этому он тут же добавил, как бы торопясь ответить на обвинение в эгоизме, какие его слова, так прозвучавшие даже для него самого, могли заставить Кейт ему высказать: – Почему не покончить со всем этим и не признаться им смело и откровенно? – Это вырвалось у него со всей искренностью. – Господи, если бы ты только приняла меня!

Взгляд Кейт вернулся к Деншеру снова, и тот смог увидеть, как, в самой глубине ее существа, она воспринимает его бунт: он был ей скорее сладок, нежели горек. Он повлиял на ее настроение и на ее чувства так, что она на какое-то время замолкла. Потом все же взяла себя в руки и ответила:

– Мы зашли слишком далеко. Ты хочешь ее убить?

Его колебания были не целиком искренни.

– Убить? Кого – тетушку Мод?

– Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Мы произнесли слишком много лжи.

В ответ на это он высоко поднял голову:

– Я, моя дорогая, никакой лжи не произносил!

Эти слова в его устах прозвучали очень резко, и на душе у него стало хорошо, но ему тем не менее пришлось выдержать вызванный ими взгляд Кейт.

– Спасибо тебе большое!

Выражение ее лица, однако, не заставило Деншера удержать слова, которые уже готовы были сорваться с его губ:

– Чтобы не подвергнуться риску произнести что-то, самую малость похожее на ложь, я уеду сегодня же.

– Тогда уезжай, – промолвила Кейт Крой.

Немного мгновений спустя, когда они снова пошли вперед бок о бок, он понял, что то, что теперь так огорчительно витало в воздухе вокруг него, было не гневом, не злостью, а холодным спокойствием, повеявшим от тона сказанных Кейт слов. Они шли все дальше бок о бок, и на минуту представилось, что их размолвка вдруг стала настоящим разрывом, словно причина его отъезда была решительно определена. Затем, совсем непоследовательно, еще более – неожиданно и, более того, безрассудно, поскольку теперь их легко было увидеть из галерей, Деншер просунул ладонь под руку Кейт с такой силой, что им обоим пришлось остановиться.

– Я произнесу любую ложь, любую, какую только потребует твой замысел, если ты придешь ко мне.

– Приду к тебе?

– Придешь ко мне.

– Как? Куда?

Кейт говорила тихо, однако что-то было в ее голосе, что – при всей его неуверенности – заставляло его поражаться тому, насколько она ему соразмерна.