— То, бывает, похвалит, то с ног повалит? Так я угадал? — лукаво подмигнул Никита и рассмеялся.
Рубленники вдруг примолкли. То, что неизвестный осмелился так дерзко подшутить над боярином, насторожило их. Бог его знает, кто он такой, с какой целью пристал к ним? Уж не боярский ли новый подслух какой? Всяко бывает… И потому, чтобы ненароком не приключилась беда, старик, как староста артели, поспешил сказать за всех, что живется им за боярином как нельзя лучше и всем они премного довольны.
— Живем хоть в орде, да в добре, — не утерпев, процедил кто-то сквозь зубы, но тут же спохватился и поспешил спрятаться за чью-то спину.
— Ты-ы! Ну-ко, проглоти-ка язык! — прикрикнул на него староста и заискивающе улыбнулся Никите, обнажив при этом два ряда не тронутых временем крепких зубов. — Не слушай его. С дурцой он у нас… — И гостеприимно предложил: — А то ко мне жалуй. Я тут недалече живу, рукой подать. Повечеряем и спать завалимся.
Никита с охотою согласился.
Как только они вошли в избу и помолились на образок, хозяин кивнул жене:
— Подай еще ложку! — И усадил гостя рядышком.
Повечеряв, все заторопились улечься спать. Выводков рад был отдохнуть, но, несмотря на усталость, это никак не удавалось ему. После лесного вольного воздуха он задыхался в тесной и дымной избе.
Убедившись, что сна не дождаться, Никита тихо встал и подошел к волоковому оконцу.
Не спал и старик. Он все силился сообразить, кого приютил — врага или друга?
— Иль не люба птахе клетка? — заговорил хозяин. — Небось тесно крылышкам, застоялись?
У Никиты дух захватило. Почему старик произнес эти слова — «птаха», «крылышки», «клетка»?! Не попался ли он в ловушку? Надо бежать! Спастись, чего бы это ни стоило.
— Стой, ты куда? — всполошился старик, заметив, что гость направляется к двери. — Не приведи бог, на сторожей боярских наткнешься… Ложись-ка.
Выводков что-то буркнул и, чтобы не вызвать подозрения, опустился на земляной пол.
Чем больше вдумывался Никита в оброненные старостою слова, тем сильней разгорался в нем страх. Он уже не сомневался, что с минуты на минуту в избу ворвутся люди и схватят его. Как это он по первому зову потянулся за старостой?.. Дурак, сущий дурак!.. Но нет, не из того он десятка, чтобы покорно склониться перед горькою долей… При нем охотничий нож. Достать его из котомки и — была не была — ринуться напролом?.. А вдруг все страхи зря?.. Не попытаться ль выспросить у старика чистую правду?.. До чего же все перепуталось в голове!
Терзаемый сомнениями, Выводков, так ни до чего и не додумавшись, забылся в тревожной дремоте. И стоило лишь стереться грани между явью и сном, как Никиту одолели страшные видения. Чудилось, будто его туго опутывают веревками и волокут куда-то в беспросветную мглу; Миколка бьет по голой спине раскаленным добела железным прутом; с арканом в руке гонится за ним Гервасий, и вот-вот петля мертвенно сдавит горло…
Очнулся Никита от глухого хозяйского кашля. Зажав в руке нож, он осторожно приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Все вокруг было тихо. Лишь откуда-то издалека доносился приглушенный волчий вой да угомонившаяся буря тяжело ворошилась на соломенной кровле, точно никак не могла найти удобное местечко для сна. Но это не нарушало, а еще более углубляло молчание ночи…
Тихо было и в избе. Мирный покой рассеивал беспокойство, убаюкивал душу… «Какие там страхи? Трусость одна… Ну и нечего придумывать всякие напасти… — решил Никита и тут же задумался: — А не разбудить ли старика, выведать — куда он гнул?»
И Никита отважился позвать старосту.
— Дед, а дед!
— Все не спишь? — удивился проснувшийся хозяин и недовольно крякнул. — Да что это тебя угомон не берет! Ну, чего еще позабыл?
— Думаю я, думаю, а в толк не возьму. Словно знакомо обличье твое, а как бы и нет?
Староста почмокал губами, вытер их тылом ладони, хотя они были сухи, и наставительно произнес:
— Вестимо, знакомо. Каждый человек на человека походить должен… Одним словом — по образу и подобию…
Выводкова не удовлетворил ответ хозяина, но спорить он не хотел. Еще сгоряча лишнего наболтаешь!
Старик, точно подслушавший мысли гостя, придвинулся к нему, положил руку на плечо.
— Я, сермяжный, так понимаю: не признал ты меня, а допытываешься, кто я есть. В страхе ты, вот оно что. Ты меня страшишься, я — тебя… Такая уж наша доля сиротская: всего пужаемся. Куда ни повернемся, а на беду не миновать набрести… Беды-горя — по самую маковку, а вот радости — по лодыжку бы хоть, да нету… Обходит нас радость… Убогие мы…
Выводков слушал старика со все возрастающим к нему уважением. Ведь так же, в конце концов, рассуждал и он сам. Разница лишь в том, что староста воспринимал горькую долю подъяремного человека как нечто неизбежное и безропотно нес свой крест, а Никита не переносил ярма, рвался из него на волю.
Староста и Выводков беседовали чуть ли не до предутреннего тумана. Никита уяснил, в какие края он попал и что за человек боярин Тукаев. И Тукаев и Ряполовский одним миром мазаны: по их заповеди, простой народ создан богом для того, чтобы люди высоких кровей непреложно стригли его…
