И подьячий принялся излагать с удивительной точностью все об отношениях боярина с Выводковым. Слушая его, Никита только диву давался. Колдун! Не иначе как колдун этот царев человек, коли умеет читать в душах людей самое тайное. А и впрямь, кто мог передать Тешате последнюю беседу с Тукаевым? Оторопь даже берет… Видать, человека, прибывшего с тайным посланием от ближнего боярина Челяднина, в конце концов изловили и тот, не выдержав пытки, язык развязал. Заговорщики, которых он выдал, покуда ничего не знают. Значит, что же дальше должно произойти? Ну, тут нечего думать-гадать, малый ребенок и тот сообразит, что в Москву вот-вот отправится гонец к Челяднину с обратной цидулой. Вот по этой причине Тешата и принялся ковать железо, пока горячо. Вначале он пытался, где посулами, где угрозами, заставить Никиту служить ему. Когда же это не удалось, он без труда нашел другой способ обвести его вокруг пальца. «Крыльями опутать решил. Меня и заодно со мною боярина», — подумал Никита.
Так оно и было. Сколько ни думал Тукаев, сколько ни ломал голову над тем, кого бы отправить в Москву, а ни на ком, кроме как на Выводкове, остановиться не мог. Еще бы, сущая находка этот одержимый. Да он за дозволение ладить бесовские крылья душу продаст Вельзевулу! Страшно, конечно, соблазнять и без того порченого человека богопротивными посулами, да ничего не поделаешь. Авось бог не взыщет… Тукаев, поди, невольно грешит, не для одного себя во спасение, для всего боярства высокородного тщится…
О каждом посещении Никитой боярских хором соглядатаи тотчас доносили Тешате. Донесли они ему и о последней встрече его с Тукаевым.
По тому, как был возбужден Никита и как старательно избегал он взгляда подьячего, было ясно, что сговор наконец состоялся.
«Теперь так, — соображал приказный. — Теперь мы все, что плели, изорвем и новую песню сыграем. Все навыворот обернем».
— Беда мне с тобой, желторотенький, — вздохнул мнимый лицедей. — Умелец ты, как я погляжу, загляденье. Ничего не скажешь. На выдумки ты тароват, а чтоб душу чужую распознать — ни-ни, не годишься. Вот и выходит: умный не умный, дурак не дурак, а вроде бы как обалдуй.
Никита не обиделся на такой нелестный отзыв о нем. Пускай: собака лает — ветер носит.
— Это ты брось! — заметив, что Выводков собирается встать, сурово сказал Тешата. — Сиди да слушай, что тебе умный человек рассказывать будет. Так вот оно что я тебе сейчас выложу…
Тешата говорил хотя недолго, но вразумительно. По всему выходило, что Выводков и впрямь не может покичиться умом. Как это он сразу не догадался о гнусной затее боярина?! Разве новостью были для него слова Тешаты? Разве он сам не знал, каким масленым становится взгляд вотчинника, когда он глядит на Фиму? И разве не властен Тукаев загубить ее, обесчестить? Это он только покуда терпит — не хочется ему потерять такого умельца, как Выводков. Да и боится беглого — пожалуй, петуха красного пустит.
Какое лукавство удумал боярин! Не устрашился и образа, обетование дал. «Я-де тебя, как все исполнишь в Москве, отправлю в порубежную мою вотчину. Ладь себе там на добро здоровье те крылышки. Места дальние — не будет там помехи тебе. Я повелю и Фиму туда увезти».
Сулил, проваленный, одно, а думал другое. Заставил бы Никиту оброчить в далеких краях и тешился с обесчещенной горемычною Фимой. Если же умелец узнает когда-нибудь о великом своем позоре и захочет мстить, тоже не страшно: на то и существуют верные холопы, чтобы вовремя упреждать бояр об опасности. Живо скрутят молодца по рукам и ногам — да в приказ его, святотатца. Жгите отродье дьявольское! Ангелам божьим восхотел уподобиться — на крыльях вздумал летать!
— Погоди же ты, анафема! — вскочил Никита и, как безумный, рванул на себе рубаху. — Я тебе покажу! Огнем пожгу! Уничтожу! Очи подлые твои выцарапаю!
Тешата еле его успокоил: велик ли толк в этакой мести? Да еще вилами по воде писано, удастся ли она. Как бы сам не погиб под батогами. То ли дело тихим ладком да вместе с Фимой бежать, покуда не поздно. Некуда? В лесу бабе не выжить? Что же, и то правда. Ну, а Тешата на что? Неужто он, приказный человек, не знает, где при нужде можно укрыться? Мало ли у него надежных мест? Он поможет, укажет, в какой обители ей можно укрыться. Не пропадет Никитина женушка, цела-живехонька будет. А срок выйдет — к муженьку в Москву пожалует. Вот оно как! Добраться только выдумщику до Москвы, всяк там скажет, каково сам преславный Иван Васильевич привечает умельцев, все единственно — высокородных, худых ли кровей…
Не успел Никита прийти домой, как подьячий был уже у боярина.
— Благодетель! — пал он в ноги обмершему от страха Тукаеву. — Измена! Змея у тебя! Змею пригрел.
Он обстоятельно передал боярину все, что ему удалось выпытать у Никиты.
— Я хотя и в самом что ни на есть захудалом, скоморошьем звании пресмыкаюсь, а не могу… Душа не терпит, благодетель ты мой. Как земля держит такого? За все доброе этаким черным делом отпотчевать!
