— Помогите, — что есть мочи заорала в небо, но в то же мгновение на меня обрушилась сверху сеть из гибкого металла, прошившая каждую клетку мощным зарядом энергии, и окружающее померкло.
Сознание возвращалось с болью и дискомфортом повсюду. В горле драло, как от тяжелейшей ангины, во рту горько-солено, к рукам и ногам будто гири привязаны, а шею что-то сжимало и холодило, да еще и кололо как раз там, где пульсировала под кожей артерия. Веки, похоже, слиплись и сами собой открываться не хотели. Потянулась протереть их и поняла, что на запястье действительно висит тяжесть. Звякнуло железо, пугая меня и окончательно приводя в состояние бодрствования. Дотянуться до глаз пальцами удалось-таки, но при этом чуть ободрала себе нос и щеку толстенным браслетом, который теперь отягощал эту мою конечность, как и три остальные. В комплект побрякушек, коими я невесть почему обзавелась, входил также широкий ошейник, позволявший лишь едва поворачивать голову, но не опускать ее, ощутимо давивший и натиравший, плюс еще длинные цепи, прикрепленные к каждой вещице в ансамбле из моих новых "украшений". И словно этого было недостаточно, лежала я на полу небольшой клетки, где едва ли смогла бы встать в полный рост, с очень толстыми, сверкавшими на манер хирургической стали острогранными прутьями. За такие не схватишься и не потрясешь, бунтуя против незаслуженного заключения. Какого хрена я тут делаю?
Осторожно села, сопровождаемая противным дребезжанием цепей, и сразу ощутила, как нечто, колющее в уязвимое место на шее, прижалось еще сильнее, точно удерживая от опрометчивых действий. Ха-ха. Что такое неожиданное я могу сотворить, опутанная цепями-кандалами, в клетке, где прутья в мою руку толщиной, да еще и наверняка ладонь распанахают до кости, стоит схватиться?
Прищурилась, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте за пределами своей тюрьмы, и принюхалась. Сильно пахло щелочной химией и затхлостью. Сверху громко щелкнуло, и по глазам ударило ослепляющим светом, вынуждая прикрыться от него.
— Быстро ты очухалась, что, однако, ожидаемо, — раздался голос Верховного, но не живой, а как будто пропущенный через динамики. Слишком громко, аж до боли в висках.
— Где я? — Слова продрали и без того воспаленное горло.
— Ты же не надеешься всерьез получить ответ на этот вопрос? — Насмешка в тоне была очевидна. Садист отмороженный. — На твоем месте я бы лучше интересовался тем, что тебя ожидает и как себя вести, чтобы избежать хоть части этого.
— Можно подумать, от моего поведения будет что-то зависеть, — тихо огрызнулась, разглядывая сквозь веки сплошную стеклянную стену справа, отделявшую пространство со мной и клеткой от остального помещения. Еще одна степень защиты? И это все от меня? Ни черта себе, какая я, оказывается, важная персона. За преградой было по-прежнему темно и угадывались лишь смутные движущиеся очертания. Как посмотрю, ликторы — большие любители этих психологических игр со светом и тенью.
— Нет, естественно, — ответил невидимый Белый, — но ты могла бы попытаться поторговаться, хитрая тварь.
— Чего торговаться, если мне нечего предложить? — Я стала осторожно подниматься.
— Верно, в твоих лживых посулах мы не нуждаемся. Все и так уже наше, — собеседник издал каркающий звук, бывший, видимо, аналогом его злодейского смеха. Урод даже веселье не способен выражать нормально. — Предупреждаю сразу: от твоих фокусов мы многоуровнево подстраховались. Попробуешь перевоплотиться — сначала получишь инъекцию препарата, вызывающего страдание на грани агонии, потом магразряд. Это очень-очень больно. К тому же твои оковы и клетка закляты и практически неразрушимы, удавят тебя и изломают всю, едва начнется процесс обращения, и, наконец, выйти отсюда, даже если преодолеешь каким-то чудом это все, в истинной форме невозможно.
— Я должна испугаться? Если да, то для начала хотелось бы узнать, в кого это мне следует обратиться, чтобы быть покалеченной, и что же это у меня за истинная форма, — фыркнула я, стараясь выглядеть как можно невозмутимей, чего в душе абсолютно не ощущала. Ясное дело, меня тут принимают за кого-то, кем я не являюсь на самом деле, но очень вряд ли поверят моим заверениям, насколько они ошибаются.
— Я бы восхитился твоим самообладанием или же наглостью, дерзкое животное, но я в принципе не способен видеть нечто достойное такого чувства в своих врагах.
Да ты, блин, вообще не в курсе, что такое чувства, снежное чучело-изврат.
— Декурион Крорр. Он жив? — решила сменить тему.
— Считаешь, что ты здесь та, на чьи вопросы станут отвечать? — снова противное карканье. — Что же, могу сделать маленькое послабление, тем более что приятных новостей для тебя нет. Крорр выжил, тебе не удалось его совсем отравить. И более того, теперь, зная о твоих подлости и вероломстве, он превратится в одного из самых надежных твоих тюремщиков.
