— Тюремщиков, значит, — огляделась я по сторонам. Судьба у меня прямо такая — только и переезжать из одной узницы в другую. Интерьер и соседи меняются, условия содержания опять же, вот только статус заключенной прирос навечно. — И в чем же глубинный смысл моего здесь содержания? И каким таким образом я неудачно травила командира? Силой мысли? Так в них было съездить ему по яйцам для просветления в мозгу, а не убивать. Или для вас, господа ликторы, такая травма смерти подобна? Фатальная интоксикация поврежденным самолюбием случается?
— Веселишься, тварь, — констатировал Верховный.
— А что мне еще, на хрен, делать, если неожиданно очнулась в каком-то абсурде? Меня считают не пойми кем и обвиняют в том, о чем я ни сном ни духом. Я, конечно, та еще пай-девочка, но что делала, и кто на самом деле знаю.
— Допустим, кто ты и нам прекрасно известно. Вопросы в другом: зачем ты здесь и кто тебе помог подделать все документы и личные сведения и просочиться к нам. Насколько глубоко вы, противные природе создания, пробрались в наш тыл? И ты ответишь на каждый из них.
— Класс. Предвижу, что наше общение с таким подходом будет крайне продуктивно. — Я подняла руки, проверяя длину уходящих за пределы клетки цепей. Скорее всего, они нужны, чтобы меня обездвиживать дополнительно во время каких-либо манипуляций. Какими они будут — и предполагать было страшно. Но насиловать уж точно не станут, раньше решила бы, что понятия ликторские не позволят, но после срыва Бронзового ни в чем не уверена, а вот то, что они, вероятно, сами боятся меня до икоты, точно удержит на расстоянии. Прямых избиений тоже по этой причине не будет. Выходит, химией будут шарашить и магразрядами. Подергав еще и ногами, я повертела головой, насколько позволял ошейник, и озадачилась парой физиологических проблем.
— Ладно, понятно, что мое и ваше представление о том, кто я есть, сильно разняться, но прямо сейчас мне интересно, как справлять естественные надобности организма и планируете ли вы меня поить и кормить?
— А разве ты не видела животных в зоопарке и то, как они управляются с необходимостями? Или считаешь себя слишком высокоразвитой для столь примитивного поведения?
— Не считаю себя животным вообще. Преступницей, позором общества — да, но не животным. Но, кстати, уверена, что животные заслуживают чрезвычайно гуманного отношения, ибо это показатель цивилизованности тех, кто их содержит. А в клетках им не место, и отсутствие у них, по вашему мнению, разума не повод для издевательств и пыток.
— Ну надо же, ты уж не митинг ли в защиту прав тварей из Зараженных земель решила тут устроить? Настолько идейная? Давай, расскажи, как мы не правы в их отношении и что вы запланировали сделать, чтобы нам отомстить. Для чего тебя заслали, мерзость? Быстрая разрушительная диверсия? Длительное внедрение в наши ряды и шпионаж? Ты для этого окручивала декуриона Крорра и корчила из себя непродажную самостоятельность? Высчитала, как совершенно вскружить этому увлеченному дураку голову и заставить прикрывать тебя везде и всюду, протащить за собой в наши центральные цитадели?
— А вы и о своих-то, как погляжу, не слишком высокого мнения, что уж говорить о чужих, — усмехнулась, оглядываясь. Сесть нормально, привалившись к решетке, не выйдет, фиг с ним, лягу. — Почему бы сначала не спросить у самого декуриона, с чьей стороны имелся интерес и инициатива?
— Его я уже слушал. Мальчишка, обуреваемый похотью, которую ты внушила. И не только ему, верно? Ты старалась на полную и завлекала всех без разбору.
— Не знала, что так могу. Спасибо, что просветили.
— Предупреждаю, больше у тебя это не сработает. Все теперь в курсе, кто ты, и задурить никого не выйдет.
— Ага, я — Летисия Изабелла Войт и гребаная фея соблазнения и разврата по совместительству, оказывается.
— Ты тварь, притворяющаяся давно сгинувшей приютской бродяжкой Летисией Войт.
— Хм, а у твари есть конкретное название, или я образ собирательный с именем нарицательным? — спросила, вытягиваясь на полу. Начнет пытки, лучше уж лежать. Так хоть голову об пол не расшибу, падая.
— Лично, я считаю, что ты плод грязных шашней виверны и метаморфа, но через время ты и сама нам все выложишь. Жажда, голод и частая боль способны развязывать любые языки.
— Ясно, поить-кормить не собираетесь, — извлекла я из его речи интересующую меня информацию, — а учитывая, что я все же человек, протяну так недолго.
— Пытаешься вызвать жалость?
— Боже упаси, разве вы в курсе, что это такое? Просто предупреждаю, что слишком долго развлекаться за мой счет у вас не выйдет. Сколько там люди способны прожить без воды? Дня три или пять?
— Ты не человек, — раздраженно возразил Белый. Злить его — на редкость приятное дело. Единственное приятное, что мне тут, очевидно, будет доступно. Так что не стоит себя сдерживать или в чем-то отказывать.
