Вместо ответа я закинула ногу ему на поясницу, упираясь пяткой, и приподняла бедра, открываясь полностью. Впитала без остатка его расфокусированный взгляд и шипение, как от ожога, когда он стал прокладывать себе путь в мое тело, абсолютно не представляя, что за звуки издавала сама. Но точно не молчала, потому что его вторжение внезапно ощутила не только между моих распахнутых ног, а полноценным скольжением по всем моим нервным окончаниям одновременно. Да и не вторжение это вовсе, а нечто долгожданное, о нехватке чего я подозревала только на уровне подсознания. Вцепилась в спину Мак-Грегора пониже лопаток, теряя разум не только от мощных, выбивающих мои все более отчаянные всхлипы толчков, но и от восхитительной работы его упругих мускулов. Он врезался в меня яростно, с влажными шлепками кожа об кожу, жестко целовал, до привкуса металла и соли во рту, отстранялся, приподнимаясь, бросал взгляд между нашими телами, зверел еще больше и бросался опять терзать мой рот. Мне уже было жарко, сладко, крышесносно, едва ли не чересчур, уже вот-вот, а Киан, кажется, только набирал обороты. Я укусила его за плечо, поймав первую волну, а после голова откинулась, от макушки до пяток пронзало снова и снова, а он все не унимался, не давая мне земли коснуться, толкая в свободное падение до тех пор, пока мое тело не обмякло, исчерпав весь запас кайфа, который, видимо, могло испытать за один раз. И только тогда Мак-Грегор просунул под мою спину и ягодицы руки, поднимаясь вместе со мной, и закончил все и для себя, скрипя и скрежеща зубами, пока насаживал на себя почти остервенело. Угомонившись наконец, мы некоторое время сидели молча, я поверх него, он все еще во мне, жадно хватающие воздух, насквозь промокшие повсюду.
— Ну вот теперь можно и помыться, и приступить к испытаниям, — спустя минут пять просипел Киан, поцеловав в шею. Я фыркнула раз, другой, а потом расхохоталась.
Спустя почти полные сутки непрерывного полета Крорр вынужден был спуститься на землю в прямом и переносном смысле. Даже его прекрасно приспособленное для видения в темноте зрение отказывало, в глаза как песка было насыпано, а крылья едва держали его. Сказывались последствия отравления, или он позорно раскис от постепенно настигшего понимания: весь этот его одиночный вояж не более чем чистейшей воды авантюра? Как он и, в самом деле, собирается найти одну-единственную женщину на территории в тысячи и тысячи квадратных миль, учитывая, что на хоть какое-то содействие местных ему рассчитывать не приходится, скорее уж на пулю в затылок или вилы между лопаток. Проклятые твари, населяющие Зараженные земли, остервенело ненавидели таких, как он, и пользовались любым шансом прикончить ликторов и всех, кого могли заподозрить в лояльности к ним или, не приведи бог, в сотрудничестве. Он постоянно слышал истории о том, в каком жутком виде находили тела решившихся шпионить для Крылатых, демонстративно изуродованные страшными пытками и выставленные напоказ. Как-то раз они наткнулись на такой труп совсем еще мальчишки-оборотня, приколоченный к кресту вниз головой, в ожогах повсюду, с перебитыми костями и выпущенными кишками. Отвратительно. Хотя у обитателей цитаделей к оппонентам было абсолютно равнозначное отношение. На секунду у Бронзового мелькнула мысль, почему, черт возьми, даже спустя столько лет после катастрофы все обстоит именно так? Бесконечное противостояние без намека на смягчение или формирование некой прослойки людей и нелюдей, что придерживалось бы нейтральной позиции относительно обеих сторон. Подобное было бы логично, ведь желание сражаться всегда и непрерывно присуще лишь молодежи или профессиональным воякам, более старшим разумным созданиям свойственно стремление к хоть какой-то стабильности. Очевидно, он и правда дико устал, или яд не окончательно покинул его организм, если в его голове раз за разом родятся прежде совершенно несвойственные ему мысли.
Уже почти выбрав в сгущающихся сумерках место для снижения, Крорр уловил едва различимый запах, не узнать который у него не было шансов. Где-то рядом разогревали консервы из ликторского сухпайка. За годы боевых рейдов он сам делал это сотни раз и ни с чем не перепутал бы аромат того, что в обычных условиях заставлял поморщиться, но после изматывающих переходов или сражений казался чуть ли не пищей богов.
