— Я никогда не влюблялся, знаешь? — спросил он отстраненным голосом непонятно у кого, наверное, у себя. — Почему я не сделал этого раньше?
— Нет, я не хочу, — вдруг истошно заголосила смуглая девчонка с синей нашивкой и бросилась к начавшей закрываться двери. — Пожалуйста, я не вынесу этого еще раз.
— Лиана, вернись на место, — За ней ринулся парень из ее группы, но люк с безжалостным лязгом закрылся, и тут же погас свет. Словно и без этого все выглядело недостаточно ужасным.
Наступление кромешной темноты показалось оглушающим ударом не то что по голове, а прямиком по сознанию. Такое чувство, что вместе с освещением тут же пропал и весь воздух, мышцы напряглись в ожидании борьбы с неизвестной опасностью, легкие залило бетоном, стремительно выступил холодный пот. Поэтому, ощутив вдруг сильное сжатие на своих запястьях, я едва не заорала истошно и начала отчаянно вырываться. Но хватка оказалась подобна железным нерушимым оковам.
— Тихо, злючка, — прошептал Киан, вжавшись сзади всем телом, и властно вскинул мои плененные руки широко в стороны, как распял. — Нельзя сопротивляться, так ты только все задержишь в себе, и будет много хуже. Позволь этому дерьму войти и выйти прочь, представь, что это — просто вода, а ты — сосуд без дна. Не бойся утонуть, я не отпущу.
Последние его слова смыло первой волной пронзительной боли. Она атаковала одновременно повсюду, не имея никакого очага или хоть малейшей локализации, была везде. Вдох — и все мои органы чувств отказали. Я не видела даже окружающей темноты, не слышала ни намека на звук, на собственный крик, не понимала, двигаюсь или совершенно неподвижна, удерживает ли меня все еще Киан распростертой как перед полетом, или я корчусь в конвульсиях на полу, есть ли вокруг воздух, другие люди, нахожусь ли я еще в сознании или же провалилась в кошмарное забытье. Все вокруг меня и внутри стало невыносимой мукой, для объяснения степени которой не существовало слов — потому что понимания о прежних границах, объемах, степенях во мне сейчас не осталось. Я — сплошная бесформенная боль, растворенная в целом море такой же боли. В мировом океане боли. Во вселенной боли. Тонула в ней, погружаясь, погружаясь и все больше отдаляясь от чего бы то ни было осязаемого, за что можно бы ухватиться, чтобы вернуть себя себе же обратно. И длилось это неизвестно сколько, в пространстве сплошного страдания нет такой категории, как время. Но постепенно исчезала и сама боль. Она окончательно пропитала меня, растворила в себе, чувствовать я ее перестала. Меня вроде бы больше нет, и это оказалось внезапно приятным чувством. Спокойствие. Свобода от всего. Никаких желаний и стремлений…
"Иди назад. Ищи выход" — Это даже не голос в разуме, это нечто совсем иное, какой-то интуитивный зов, создававший вибрирующее движение в пространстве неподвижности. Он мешал.
"Назад. Немедленно возвращайся" — Вибрация стала грубым толчком, и от него я вдруг снова обрела плотность, стремительно вернув себе кости, мышцы, кожу — и все это опять дичайше болело, а еще я начала задыхаться и метаться в поисках глотка воздуха. Но где его возьмешь, если вокруг нет ничего и у этого ничего нет берегов, верха, низа, края?
"Я здесь. Держу. Чувствуй".
Я разве могу еще чувствовать? Выходит, могу, потому что что-то действительно происходило. Сперва это было тепло, потом настоящий тягучий жар, давление, это… возбуждение? Обратно в себя, в свои чувства и ощущения я прямо-таки влетела на бешеной скорости и сразу из состояния потерянности пришла в ярость. Потому что все это: и жар, и давление, и возбуждение — реальность. Подлая скотина Мак-Грегор уже не держал меня за руки, он нагло терся об меня сзади, с силой вжимая свой стояк между моих обтянутых кожаными штанами ягодиц, выцеловывал и облизывал мою шею, подбородок, мочку уха, постанывая, смакуя, как идеальную сладость. Обе его нахальные конечности под моей одеждой. Одна дразнила и сжимала мою грудь, вторую он бесстыдно запустил в мои брюки и вовсю наглаживал и натирал предельно чувствительную сейчас плоть, а я при этом бесконтрольно извивалась и жалась к нему в ответ. Обретенное назад тело жило своей жизнью, дрожало и таяло под его прикосновениями, упивалось ими, принимало жадно, как иссохшая земля влагу, и той же щедрой влагой проливалось в ответ, сжималось и натягивалось на грани финала. Какого хера.
— Я убью тебя сейчас на хрен, — зарычала и ударила его в лицо затылком со всей силой, что удалось в себе найти.
Киан немедленно отпустил меня и зашипел в темноте, но тут же перешел на придушенный смех.
— Злючка, обязательно было тебе опомниться так быстро? Все же так замечательно шло к твоему фееричному оргазму на моих пальцах, а ты все обломала.
