Впервые брат и сестра настолько пристально вглядывались друг в друга. Впервые настолько ослабла связь между ними. Впервые. Но потом Софья решительно тряхнула головой.
– До конца с вами.
И у мужчин просветлели лица. Подумаешь там – приступ сентиментальности напал на женщину. Бывает даже с самыми лучшими, дело житейское.
Этим вечером она долго разговаривала с протопопом Аввакумом. Постаревший, но не утративший ни сил, ни хватки, священник принял ее как родную.
Исповедь? Вот уж нет. Скорее, обычное чаепитие, с вареньем в блюдечке, с сахаром вприкуску, с уютной вышитой скатертью… И тем страшнее контраст между этой обыденностью и уютом – и ведущимся за столом разговором.
Софья не могла сказать, что ушла успокоенная. На душе по-прежнему скреб целый отряд тигров. Но…
Софья не договорила, но и она, и протопоп знали, как будет звучать остаток фразы: «Я давно уже отдала ее». Есть вещи, которым лучше оставаться недосказанными.
К чести протопопа, он пытался. Пытался долго и упорно, почти десять дней, после чего отступился и махнул рукой. Царь считал, что именно этот вариант надо принять. Точка.
Спустя десять дней Софья начала действовать. Стиснув зубы – начала. Выбора ей не оставили.
Получив от Софьи письмо, ее высочество Мария задумалась, но сделала, как приказано, и отдала своей фрейлине указания царевны. Она верила: та найдет, как выполнить распоряжение сестры. Только вот результат ее пугал. Сильно.
Идея Ивана была чрезвычайно проста. Армию можно остановить другой армией. Или – болезнью. Так поступили монголы, осаждая Кафу, так поступил с индейцами Кортес – ничто не ново под луной[33].
Все было просто. Испания перенесла оспу. Даже еще не до конца перенесла. Что требовалось – это найти десятка два больных людей, заплатить им и перевезти либо их самих, либо тела поближе к французской армии. Разумеется, соблюдая все предосторожности. Когда вспыхнет эпидемия, Людовику станет не до войны.
Мерзко? Да еще как!
От предложения коробило не только Софью, но и Марию. Царевна отлично понимала, почему письмо адресовано ей, а не ее мужу – дон Хуан взбесился бы. Для него такой метод ведения войн был неприемлем. А для Софьи…
Мария не была суеверна, но она долго молилась за сестру. Интуитивно она понимала то же, что и Софья. Только вот… Будь она проклята, дорога правителя. Когда приходится делать такой выбор и принимать такие решения – чистым остаться не получится. И человеком, наверное, тоже.
– Я хочу, чтобы ни один испанский корабль не чувствовал себя в безопасности. И русский тоже.
Людовик не собирался щадить врагов. Русские давно стояли ему поперек горла. Полезли помогать испанцам – так пусть получат по заслугам!
– Государь, русские пока еще не вступили в войну.
– Вступят, – отмахнулся его величество. У него были относительно точные сведения. Увы, Эскуриал профильтровать было сложно, а потому…
Слово за слово – весточка долетела до ее величества Марианны, которая грустила в Толедском алькасаре, а оттуда и к Людовику. Конечно, она не любила «короля-солнце», но ради того, чтобы насолить дону Хуану, была готова на все.
Ответ на распоряжение короля мог быть только один.
– Да, сир.
Отныне французы начнут нападать и на корабли русских. Друг моего врага – мой враг, не так ли?
Жан Рошен, капитан брига «Стремительный», прищурился на горизонт.
– Русский корабль справа по борту!
Кричал впередсмотрящий – и так, что услышали даже на «Лилии».
Матросы резко оживились. Русский корабль – это хорошо. Еще месяц назад его величество Луи дал негласное разрешение на охоту за русскими кораблями. Чем уж ему так насолили эти московиты, Жан не вникал, но разрешению обрадовался. Раньше-то перемирие, да и пушек у московитов хватало – вот и обходили их стороной. А сейчас…
Он обменялся парой сигналов с «Лилией», и два корабля полетели за добычей. Ничего нового. Догнать, обстрелять, потом на абордаж, перегрузить в трюмы все самое ценное и затопить корабль. Или взять как приз, если он того стоит и не сильно пострадал.
Действительно, почему они раньше не трогали русские корабли? Даже странно как-то. Голландцев топили, англичан топили, испанцев, венецианцев, а русских – нет.
Надо исправить упущение!
– Дорогой, мне страшно! Не уходи!
Прасковья вцепилась в рукав мужа. Супруг ласково погладил ее по волосам.
