Арьергард был пока загорожен основной частью флота, но кое-кто, уже подумав, пустился наутек, справедливо полагая, что сэру Расселу будет не до них, а потом – разберутся. Если останется кому разбираться.
А дела англичан ухудшались. Де Турвилль приказал Шато-Рено продолжать обстрел, а сам двинулся вперед, чтобы обойти противника с наветренной стороны и взять «в два огня». Рассел понимал, что с ним хотят сделать, но… Брандеры сыграли свою роль. Авангард горел, приближаться к ним было просто опасно – и французы собирались ударить именно в этот разрыв.
Рассел угадал верно – превосходство в артиллерии оказалось не менее важным. Двенадцати– и восемнадцатифунтовые орудия наносили громадный ущерб такелажу, на палубы английских кораблей летели книппели и брандскугели, и перестрелка продолжалась около трех часов.
Эдвард Рассел стоял насмерть, но французы, окружив-таки его флот с боков, стреляли словно заведенные. Поражение было неизбежно, и Рассел думал уже о том, чтобы сохранить хотя бы часть флота, но потом на помощь англичанам пришла погода. Ветер, который так умело использовали французы, стих в одночасье. Начался полный штиль – и французы приуныли.
Галер, которые могли передвигаться на веслах, у них не было. Впрочем, у англичан их не было тоже, но за них был начавшийся отлив, которым и воспользовался Рассел.
Корабли англичан начали постепенно отходить, пользуясь шлюпками. Их буксировали к течению, французы пытались преследовать, пользуясь тем же приемом, но шлюпка – это не корабль. Тут надо грести, а за высоким бортом не спрячешься, так что англичане принялись вполне успешно отстреливаться.
Де Турвилль махнул рукой и принялся наводить порядок в эскадре. Никуда англичане не денутся. Наступит прилив – и можно будет их догнать. Или ветер подует…
Ветер не подул.
Словно издеваясь, погода дала англичанам фору в три дня. Впрочем, это их особенно не спасло.
Из семидесяти с лишним кораблей Рассела уцелело не больше тридцати, погибло около десяти тысяч человек. Рассел знал, что не меньше десятка кораблей французы просто захватили и спустя пару месяцев английские пушки станут стрелять по англичанам. А что? Потратят время на ремонт и переименование – и добро пожаловать в открытое море.
Впрочем, отпущенное ему время Рассел использовал с толком. Снял все флаги и буйки в устье Темзы, чтобы враг помучился, если решит высаживать десант, поднял на ноги отряды милиции и приказал строить баррикады.
Англичане намек поняли – и из Лондона начался отток людей. Купцы вывозили добро, дворяне кто уезжал, кто готовился к обороне… И волновались англичане не зря.
Де Турвилль потерял всего десяток кораблей плюс изначально предназначенные на убой брандеры. Но люди, кроме полутора тысяч человек (из них около двухсот раненых), были целы и на ногах. Де Турвилль отлично понимал, что другого шанса не будет.
Если сейчас он попробует войти в Темзу… Может, получится, может, нет, но это будет оправданно. И потом, он уже разбил английский флот. Он уже победитель.
Захват Лондона, если получится, вознесет его на пьедестал. Если же нет – адмирал почти ничего не теряет. Ну, кроме славы. Но жил он без нее и проживет, а вот возможность дать хорошего пинка англичанам… Овчинка определенно стоила выделки.
Оставалось найти лоцмана. И…
Как известно, кто ищет – тот обрящет, а потому, когда к де Турвиллю привели бедно одетого парня с растрепанными соломенными волосами, он сильно не удивился.
– Ты хочешь помочь?
– Да, ваша милость.
Парень выглядел этаким смекалистым крестьянином, весьма себе на уме, так что доверять ему де Турвилль не собирался.
– Как тебя зовут?
– Лукас Мор, ваша милость.
– Люк, значит…
– Как будет угодно вашей милости.
А глаза серые, ясные, умные. Не бегают из стороны в сторону, нет в них этакой угодливости, отличающей тех, кто пресмыкается перед вышестоящими. Даже дерзкие немного глаза.
Но ведь сам пришел? И отлично понимает, что в случае предательства судьба его ждет незавидная, в лучшем случае утопят или пристрелят. Так отчего?..
Это граф и спросил. И получил поразивший его ответ:
– Так ведь вы, ваша милость, все равно никуда не денетесь. Начнете искать, допрашивать, рано или поздно кто-то да согласится, не за деньги – так под пыткой. Вот я и подумал: почему бы не мне? Только за денежку, а не за плетку…
Звучало логично, но для крестьянина?
Де Турвилля так и потянуло взяться за ту самую плетку, чтобы немного вытряхнуть правду из крестьянина. Но тот словно почуял.
– А еще, ваша милость, в Лондоне сейчас мой отец.
И вот тут-то глаза парня полыхнули настоящей неподдельной злобой, так, что адмирал мигом заинтересовался:
– Твой отец?..
Вместо ответа парень грязно выругался. История была стара как мир.
Младший сын лорда, служанка, ребенок… Правда, в этот раз ребенку повезло больше. Его мать не выгнали из дома, она не пошла по рукам, малыш не родился в сточной канаве – нет. Просто его мать оставили в имении, но выдали замуж за рыбака, который колотил ее семь раз в неделю, а по праздникам – и два раза в день, просто чтобы не забывала своего места.
