И когда мы принимаем эту истину – истину, что боги не любят нас так, как нам бы того хотелось, – неизбежно приходится принять и другую: следовать им или нет – это наш выбор, и так было всегда. Это означает, что омрачающая любое наше действие угроза (один неверный шаг – и они перестанут нас любить) в конечном итоге является иллюзией. Мы изо всех сил пытаемся удержать то, чем никогда не обладали.
Спрошу снова: что такое Радежда? Какова наша цель? Какова история этого города, если это не история наших богов? Кто мы, если нам не нужно стремиться быть как они?
Мы в любом случае блюдем их заветы, выбирая подходящие нам, ибо ценим то, чему нас учат. По крайней мере, так получается честное решение, принятое без принуждения. А можем выбрать и совсем иную жизнь.
Это страшно, по-своему ужасающе – нести ответственность за то, как складывается твоя жизнь, не имея возможности обвинить в этом некие высшие силы. Но в этом и заключается свобода.
Свобода выбирать, что будет дальше.
Каждый шаг вперед – это выбор, и на каждом последующем выборе лежит тень предыдущих. Ты – каждый человек, кем ты когда-либо был, непрерывный и одновременный, последовательно повторяемое существо, состоящее из миллиона решений, больших и малых. Вопрос не в том, способен ли ты отбросить прошлое, а в том, в какой момент ты начинаешь управлять своим будущим.
Спустя два года после битвы за башню Кемьяна Зеня вновь шагнула в пронизывающую стынь хирургического зала и предстала пред увеличительными окулярами хирурга, в которых тот походил на сову. Ей исполнилось семнадцать. Не самая юная выпускница (этот рекорд все еще принадлежал Водайе), но изрядно моложе других.
Почти четыре часа она жевала капу и не сдерживала слез. Спина полыхала огнем вся сплошь, многочисленные надрезы сливались в один. Боль была настолько всеобъемлющей, что стала просто фоном. Фактом бытия. Зеня таращилась вдаль, отпустив мысли и старательно фокусируясь на чем угодно, кроме «здесь и сейчас». Периодически хирург тыкал, дергал или резал что-то новое и вызывал поразительную агонию, выдергивая ее из транса, и все приходилось начинать заново.
Она думала о полете. О ветре в волосах; о том, как помчится к земле, а потом подхватится; о подъеме, о парении. Думала о длани меха-дэвы, томно проплывающей над божьим древом, и о белом сиянии, омывающем ее ложе. Представляла себе опрятный город. Мирный город.
А затем, когда Зеня погрузилась в пьяную эйфорию так глубоко, что больше не могла отстраняться от боли, хирург опустился на колени перед ее лицом, убрал капу и сказал:
– Ты большая молодец, маленькая Пава.
И вот тут она заплакала, большими некрасивыми слезами облегчения и счастья. Где-то по пути они превратились в горе, и она уже не знала, о чем плачет, знала только, что конца этому не видно.
Зеня обзавелась спинными портами. Толстыми, увесистыми штуками. В конечном счете, как ей обещали, потом она перестанет замечать их вовсе, но это «потом» казалось невообразимо далеким. Открытая из-за широких цилиндров спина саднила и горела на стыке металла с живой человеческой плотью. Несмотря на гору обезболивающих, от малейшего движения по всему телу пробегала болезненная дрожь.
Но оно того стоило. Даже сейчас в лаборатории за пределами учебного комплекса Павы работал техник, создавая крылья по ее спецификациям. За несколько недель она восстановится и начнет испытания. Наденет свои собственные крылья и станет учиться ими управлять, сгибать и маневрировать, давая мастеру последний шанс доработать конструкцию.
А затем – Рухова Голова. Первый полет.
Ту ночь Зеня провела в послеоперационной палате. Спину прикрывала свободно накинутая простыня. Коек там, помимо ее, стояло множество, но лишь три из них занимали курсанты, недавно осчастливленные портами. Зеню мутило, от обширного вмешательства лихорадило, препараты не помогали, и ей не удавалось даже расслабиться до конца – больно было даже дышать.
А рядом на низенькой скамеечке сидела Водайя, без крыльев, гладила ее по голове и тихонько рассказывала о грядущих днях. Меха Водайя, Голос их богини, что доказывал серебряный порт в основании черепа.
Навещала только она. После битвы при Кемьяне старая пятерка взглянула на Зеню с новым уважением, ее преданность была очевидна, а в небе она действовала на зависть храбро. Воспоминания останутся с ней надолго: Ромил смеется от восторга, Лийо и Долин хлопают ее по спине. Но, неустанно стремясь вперед, она оставила их далеко позади. Они еще только осваивали учебные порты, а она уже побывала на столе у хирурга.
