Зеня отшатнулась. Это было серьезное обвинение, какими не разбрасываются без серьезных доказательств. Но она лично знала Схола Бреккию, и на нее это было не похоже. По рядам пошли шепотки.
– Давно ходили слухи, что в архивах башни Желан все еще хранятся труды еретика Викенци, – пояснил Петрогон. – Предшественники еретички Бреккии клялись, что бумаги уничтожены, но книжники лукавили.
От его слов у Зени упало сердце. Всякая надежда на некое недоразумение быстро испарилась, потому что дальнейшее описание в точности соответствовало ее родной секте.
Схола Бреккия велела произвести генеральную инспекцию архивов – впервые за десятилетия, – и один из их учеников нашел драгоценный клад: разрозненные документы, тщательно переплетенные и запертые на висячий замок. И нет бы оставить их на месте – («Вы дали ученику все подсказки, – заметила бы Зеня, – разумеется, он не оставил находку в покое») – ученик забрал документы для личного изучения.
Теперь ходили слухи, что на основе их содержания пишется новая теория.
Маленький мысленный эксперимент.
– Это происходит с попустительства Схола Бреккии, – предупредил Меха Петрогон. – По рукам снова ходят труды безумца – человека, усомнившегося в основополагающих постулатах нашей веры. Это неизбежно приведет к раздорам. Неизбежно приведет к тому, что невинные радеждинцы будут сбиты с пути Пяти богов. Наша единственная защита от внешнего мира – в объединении. Единственная защита! Святая Радежда погибла, чтобы объединить жителей города, и на протяжении сотен лет эта жертва придавала нам силы. Но не заблуждайтесь: если секта книжников натравит нас друг на друга, враги тут же примутся штурмовать наши границы. Они уничтожат Радежду и заберут себе ее башни – но только если мы им это позволим.
Целое поколение курсантов подалось вперед, стремясь услышать больше – какие они особенные, какое бремя славы на них лежит, – и Меха Петрогон дал им все, чего они хотели. Когда он удалился, пятерки обступили своих наставников и забросали вопросами:
– Сколько у нас времени?
– Что мы должны сделать?
Только Зеня тихо спросила:
– Так в чем заключается эта новая теория?
Водайя смерила ее долгим нечитаемым взглядом и наконец ответила:
– Это не имеет значения. И это не просто не важно – это ересь, и, если я только узнаю, что кто-то из вас, любой из вас, имеет на руках еретические материалы или разделяет эти книжные теории, вы будете отчислены из моего отряда и программы Павы раз и навсегда!
Волноваться было некогда.
(Волнение придет потом: долгая ночь без сна в постели; размышления о том, как быстро все способно измениться в большом городе; размышления о том, как легко агитаторам обмануть ее ясноглазого брата. Она написала ему: «Ты уже об этом слышал?» Он ответил только: «Обязательно приходи».)
Курсантам Павы велели готовиться к худшему (эта фраза зловеще повторялась каждое утро; мнения о том, как именно будет выглядеть это худшее и когда наступит, разнились).
Водайя стала для них островом в штормовом море. Она хвалила их, и они сияли; она призывала их к храбрости, и они чувствовали себя в силах сразиться с чудовищами.
В глубине души Зеню раздирали противоречия, половина ее мыслей была о доме. А слухи в Паве ходили неутешительные. Книжники отрицали существование работ Викенци. Или уже снимали копии. Или это все работа равастанского шпиона, внедренного в секту книжников, дабы сеять хаос и сомнения (эта версия Зеню почти устраивала, – по крайней мере, так бы снялись обвинения с Милара).
Наконец она отправилась поделиться своими тревогами с Водайей.
– Я понимаю, что это наверняка правда. Но как такое возможно?!
– Пойдем помолимся вместе, – только и сказала Водайя.
Она провела Зеню по коридору в тихое помещение, образованное чередой неглубоких ниш, в каждой из которых имелись алтарь, скамейка для коленопреклонения и блюдо для подношений. Когда они вошли, там молилась еще одна женщина, но при виде Водайи задула свечу и ушла.
Зеня опустилась на колени рядом с наставницей, осененная глубоким куполом ее крыльев, и попыталась унять дрожь в сердце. Она уставилась на простую скульптуру на стене: зажатый в серебряном кулаке кинжал.
– Я знаю, тебе сейчас трудно, – произнесла Водайя.
Зеня обернулась, удивленная мягким тоном. Лоб наставницы прорезали глубокие морщины, не от разочарования, а от сочувствия.
– Ты любишь своих родных, – сказала она. – В этом нет ничего плохого.
– Мне страшно, – прошептала Зеня. – А что, если их втянули во все это?
Сияние свечи коснулось волос Водайи, осветив пробивающиеся на висках первые серебряные пряди.
– Я восхищаюсь твоей отзывчивостью, – медленно произнесла она, – но в этом есть важный урок. Ты готова выслушать его?
Зеня кивнула, не в силах говорить, и Водайя сказала:
