– Нельзя взять на себя бремя чужой неуверенности. По мере взросления ты узнаешь, что у некоторых людей в сердце присутствует некая лакуна, потребность, для которой нет названия, и они всю жизнь ищут, чем ее заполнить. Секта книжников, пусть и благочестивая на вид, создана специально для таких людей. Им недостаточно правды; они продолжают задавать вопросы, искать другие ответы – и еще, и еще, никогда не удовлетворяясь достигнутым. Ты знаешь правду и прокладываешь свой путь в согласии с нею. Они же выбрали свой, и это не твоя ответственность и не твоя вина. Давай помолимся, чтобы они образумились.
Они молились.
Зеня старалась проникнуться словами Водайи, но мысли о пересудах и о брате не отпускали, и надо было покончить с этими страхами.
Возможность представилась восемь дней спустя. Прошел слух, что Меха Петрогон намерен выдвинуть на совете Пяти официальное требование – единогласно одобрить новые труды по истории перед публикацией.
Возмущение со стороны книжников было ожидаемо, но поговаривали, что на следующем заседании совета планируется демонстрация, но не со стороны книжников, а со стороны техников. У адептов техно-дэва имелись свои обиды на секту мехов, и они использовали эти новые трения для усиления своего голоса.
Дабы показать единодушие воинов, Меха Петрогон брал на встречу тщательно отобранную пятерку бойцов. Одной из его избранников стала, конечно же, Водайя, и Зеня на целый день оказалась предоставлена самой себе.
– Уверена, вы все проведете свободное время с пользой, – сухо сказала наставница, и Зеня кивнула, ведь лучше кивнуть, чем соврать вслух.
Водайя отбыла, а Зенины товарищи по команде разошлись кто обедать, кто отдыхать. Сама Зеня пробормотала что-то насчет пробежки, а затем подхватила сумку и удрала.
Выход за пределы тренировочного полигона обернулся потрясением. Потрясением было ступать по улицам, которые она помнила словно из сна. Два года ее круг общения ограничивался пятью членами отряда. Город за пределами округа Пава казался одновременно знакомым и совершенно чужим.
Чтобы добраться до Милара, требовалось сначала пересечь Завет, округ рабочих и место проведения заседания совета в этом месяце. У каждой секты, даже у земледельцев на их обширных полях за городскими стенами, имелась арена для политических мероприятий, развлекательных и развлекательно-политических. У рабочих место собраний выглядело скромно: выстроенные полумесяцем каменные ступени, обращенные к широкой сцене. На этой сцене, каждая на отдельном возвышении, располагались пять каменных беседок – любовно воссозданные мастерами покои богов, представляемых членами совета.
Обычно людей на такие сборища ходило немного, но задолго до того, как показались края арены, Зеня услышала шум и сбавила шаг. Какофония из тысячи голосов, которые пытались и не могли слиться в хор. Главенство оспаривали три или четыре разных речовки, набитые такими словами, как «еда», «семья» и «справедливая оплата».
В двух кварталах от центра событий Зене пришлось остановиться. От входа на арену до ступеней складского здания через дорогу протянулась вереница из сотен людей. Еще больше народу терялось из виду в переулках по обе стороны от него. На Зениной памяти заседания совета никогда не собирали полный зал, не говоря уже о том, чтобы кому-то не хватало места, а ведь оно еще даже не началось.
Шли рабочие в фартуках и перчатках, девушки-служащие с самодельными плакатами в руках, кухонные работники, размахивающие просверленными посередине деревянными ложками. По краям человеческой массы через равные промежутки расхаживали взад-вперед на ходулях техники и выкрикивали в переносные громкоговорители нечто ободряющее.
Зеня глянула вверх. Да, вон они: на окрестных крышах расположились меха-воины и, расправив крылья, наблюдали за происходящим.
Все вместе складывалось в картину, настолько пропитанную агрессией, что у Зени скрутило живот, и она обошла кипящие кварталы по большой дуге. До Милара она добралась уже за полдень, и переживания по поводу сборища полностью вытеснила паника при виде родной входной двери.
А что, если никого не окажется дома? (А что, если окажется?) Она заставила себя постучать, прежде чем успела задуматься, зачем ей вообще понадобилось стучать, а затем отскочила и стала ждать.
Она уже решила, что напрасно тащилась в такую даль, но тут в окне появилось лицо брата: настороженное, затем изумленное, затем довольное… и снова необъяснимо настороженное.
– Пустишь? – нервно рассмеялась Зеня.
Последовала пауза – слишком долгая, – прежде чем дверь наконец открылась. Никлаус стал прямее, чем ей помнилось. Выше. Волосы он носил собранными в гладкий черный узел, и вид у него сделался такой серьезный, что Зене никак не удавалось совместить картинку с образом младшего брата. Ему едва сравнялось четырнадцать, а выглядел он взрослым мужчиной.
– Что ты здесь делаешь?
– В смысле?! – воскликнула Зеня. – В гости пришла.
Он заглянул ей за спину, словно ожидая, что сестра явилась не одна, а затем сказал:
– Заходи, быстро.
