Внутри дом остался почти таким, каким она его помнила, но тем резче бросались в глаза мелкие перемены – вот эта фотография не на своем месте, вот новые полки – вроде и ее дом, а вроде и нет. Брат и сестра остановились в прихожей и уставились друг на друга, оба поглощенные неловким процессом разглядывания. Затем Никлаус вздохнул (вздохнул!) и потыкал пальцем в ее бицепс:
– Посмотри на себя. Чем они тебя кормят?
Зеня ссутулилась и застенчиво хихикнула. Боевая подготовка избавила ее от былых округлостей и накачала прежде хилые мышцы. Очередной источник тревоги, о котором ей не хотелось вспоминать здесь: каждый ее лишний (по сравнению со среднестатистическими худощавыми курсантами Павы) фунт давал дополнительную нагрузку на крыло.
Но Никлаус смеяться не стал.
– Разве тебе не полагается участвовать в подавлении протестов? – спросил он. – Выкручивать руки во имя вашего Голоса?
Зеня отступила.
– Если ты о заседании совета, – медленно произнесла она, – то Меха Петрогон собирался там выступить…
– С небольшой армией крылатых, ага.
– В качестве демонстрации поддержки! – почти пропищала она.
– В смысле, демонстрации силы. Это называется тактикой запугивания…
– Я не поэтому пришла!
Они снова уставились друг на друга, уже не осторожно разглядывая, а грубо оценивая. Между ними изменилось гораздо больше, чем прически и мышечная масса.
– И почему же? – спросил Никлаус (и невысказанное, болезненное: «Почему сейчас? Почему не раньше?»).
Не хотелось заводить этот разговор в прихожей, но пришлось.
– Надо было раньше прийти. Я хотела. Просто все эти тренировки, учеба, подготовка и… Дурацкие оправдания, но я правда хотела. И пришла, потому что волнуюсь.
Он серьезно кивнул.
– Что они затевают?
– Они? – Зеня покачала головой. – Я переживаю за тебя. Я слышала… ходят слухи, что кто-то обнаружил работы еретика Викенци. Это правда?
Она не знала, зачем спросила, – разумеется, правда.
Никлаус на мгновение всмотрелся в ее лицо, в глазах его мелькнула отчаянная искорка юмора, словно он собирался отпустить шутку. А затем лицо его окаменело.
– До меня тоже доходили слухи, – сказал он с преувеличенной осторожностью. – Вероятно, больше ничего и нет. Просто слухи.
А Зеню внезапно как громом поразило: брат ей лжет. Этот слабый румянец на щеках. Наклон плеч. Они не виделись два года, но до этого не расставались ни на день. Она знала его как облупленного. Он лгал.
– Обещай мне, что не станешь их читать, – отчаянно и безнадежно сказала она.
Никлаус отвернулся:
– Даже если они существуют, это всего лишь записки старого книжника.
– Обещай!
– Я просто хочу сказать, что даже если мы найдем труды Схола Викенци…
– Еретика Викенци.
– Да, конечно. Еретика Викенци. – Он раздраженно дернул плечом. – Даже если мы найдем его бумаги, это всего лишь размышления одного-единственного человека. Одно мнение из многих.
Это прозвучало как заученный аргумент в споре. Глава книжников Схола Бреккия наверняка в этот самый момент, разводя руками, говорила то же самое на совете Пяти с присущей ей рассудительностью. В былые времена Зеня отнеслась бы к этому так же.
– Но есть же новая теория, – сказала она. – Я знаю, что есть. Только не ври!
Он кивнул, упрямо сжав челюсти.
– Да. Книжники готовят новый том исследований о происхождении Пятерых. Это наше законное и религиозное право – публиковать свои труды. А Меха Петрогон тут совершенно ни при чем, он не имеет никакого права вмешиваться! Ох, Зенька…
Спустя два долгих года официоза привычное обращение потрясло ее. В голосе брата послышались мечтательные нотки, как у того Нишки, которого она помнила, когда он пересказывал ей содержание новой книги.
– Мне разрешили помогать составителям каталога. Я прикоснулся к первоисточникам. К оригиналам! Словам святых, написанным их собственными руками. Разве ты по этому не скучаешь? Разве не прогулялась бы по архивам, будь у тебя возможность?
Зеня зажмурилась. Она чувствовала шелест рыхлой бумаги на кончиках пальцев; чуяла знакомый смешанный аромат пыли и чернил. Ее детство прошло под столом у матери; юность – в семейной библиотеке. Все ее учителя с таким восторгом рассказывали о верхних этажах башни, где хранилась тщательно переплетенная история.
– У меня есть черновик, – огорошил Никлаус. – Хочешь почитать?
Глаза ее резко распахнулись. Следовало отказаться, немедленно и гневно. Но, ох, надо же знать, с чем предстоит бороться.
– Ты клянешься? – сказала она. – Клянешься, что это не произведение еретика?
– Это – не произведение еретика.
Она понимала, что брат ответил слишком буквально, но все равно двинулась за ним по коридору.
Никлаус вошел к себе в комнату и замер на фоне книг и свитков, занимавших все стены от пола до потолка – самый настоящий книжник в естественной среде обитания. Зеня замешкалась в дверном проеме, слишком нервничая, чтобы присесть, даже если бы нашлось свободное место. Впервые в жизни она почувствовала себя незваным гостем на территории брата.
– Это всего лишь черновик, – предупредил он, роясь в царившем на столе хаосе. – Схола Петке позвал меня делать примечания.
