Крылатая тихо, мелодично рассмеялась. Здесь, наверху, воздух был еще чище, свет еще резче. Он играл Зениным зрением, постоянно меняя точки фокуса. Лишь Водайя оставалась незыблема, но даже она выглядела иначе в здешнем сиянии. Кожа у нее светилась изнутри, темная и полупрозрачная, слабо пульсировала артерия на шее. Ее волосы блестели, словно омытые серебром, броня остро сверкала, и даже Зенина кровь на мундире искрилась кристаллами.
Водайя осторожно развернула ее, и Зеня снова заплакала – или вовсе не переставала? Но теперь это были прозрачные, очищающие слезы, и она понимала, что если не прольет их, то будет разбухать и разбухать, пока не лопнет по швам.
Огромная платформа мерцала от края до края колкими искорками. Ее поверхность мягко покачивалась. Гигантские растения остались внизу, а здесь было только бескрайнее белое небо, серебристая платформа и в центре всего этого – длинный помост. Водайя мягко подталкивала Зеню вперед, шажок за шажком, пока они не оказались в двадцати футах от него.
На возвышении покоилась великанша. Росту в ней было футов пятнадцать, если принять себя за дюйм, и всю ее скрывал жемчужный ореол. Зеня едва различала ее очертания внутри защитного пузыря. Удалось заметить силуэт конечностей… и томный подъем и опускание груди. «Тебе не следует видеть лик божества», – нашептывал тихий голосок, но как же ей хотелось!
– Вот твое предназначение, – тихо проговорила на ухо ей Водайя.
И повторила слова, которые Зеня слышала уже не раз. Воины превращали себя в оружие в божественной руке. В плане защиты оставшиеся Четверо полагались на мудрость меха-дэвы, и потому меха-дэва правила безраздельно: четыре конечности и голова.
В нижней части помоста пульсировал мягкий красный свет, неожиданный на фоне царящей здесь жемчужной белизны. Вокруг основания божьей колыбели бежал сложный узор, и чем дольше Зеня смотрела, тем красочнее он казался. В серебро были вделаны резные фигурки ошеломляющей красоты, ограненные, словно драгоценные камни, и переливавшиеся всей гаммой оттенков, от металлических до минеральных. Разглядеть их как следует с такого расстояния не получалось: странный красный свет размывал очертания.
Завороженная, Зеня глядела и глядела, не осознавая, что опять сфокусировала зрение, пока у нее не заломило виски. Одновременно за спиной в такт запульсировало тепло, и Зеня обернулась посмотреть, в чем дело.
Перед ней стояли две мерцающие Водайи, перекрывая друг друга посередине: одна улыбалась, а лицо другой не выражало абсолютно ничего – жуткое, леденящее кровь зрелище… а потом Зеня прояснила зрение, изгнав бесстрастного близнеца, и осталась лишь эта улыбка, пылкая и теплая.
– Вот ради чего мы сражаемся, – сказала Водайя. – Держись меня, и однажды займешь свое место рядом с ней.
И тут на Зеню снизошел покой. Лучезарная безмятежность. Водайя могла оттоптаться на ней по полной. Могла отвернуться от жалкого зрелища – мелкий курсант сходит с ума. А вместо того она подарила Зене нечто чудесное, нечто прекрасное, нечто такое, что оправдывало все трудности, которые они прошли вместе. Водайя любила ее, сильно и по-настоящему.
И у Зени было что отдать взамен: подарок секте, принявшей ее, и удар по секте, принявшей брата, – и больше никто не усомнится в ее преданности.
– Я знаю, где обнаружили труды еретика Викенци, – сказала она, – и я могу отвести вас туда.
Когда боги отошли от нас, виноватыми оказались все и каждый. Битва разразилась немедленно и была жестокой. Документы подверглись уничтожению – ужасное преступление, порожденное ужасным горем. Нам известны факты, но наши знания – лишь скелет истины.
Дабы сохранить зарождающееся сообщество, жители города, еще не названного именем Радежды, разделились в соответствии с мировоззрением: они селились в отдельных кварталах, проводили отдельные богослужения. Хрупкое перемирие. Уже не разбросанные по хуторам селяне, как было до прибытия богов, они еще не построили город, который мы знаем сегодня.
Теперь эти родственные общины нащупывали путь вперед после бурной юности, и у каждой имелось собственное представление о том, как жить.
Две секты сосредоточились на служении, поскольку земледельцы и рабочие находят утешение в пользе, которую несут собратьям. Еще две продолжили поиски знаний, поскольку книжники и техники стремятся узнать все обо всем. А воины… воины закрепились на отведенной территории и старались хранить все как было, дабы сберечь дом нетронутым в ожидании возвращения хозяина.
Но все сходились в одном – жажде снова увидеть богов (ради утешения; ради ответов; ради наставлений) – и потому строили башни к небесам.
Башни предметом этой статьи не являются. Их строительство хорошо задокументировано, сохранились подробнейшие чертежи. Речь о предшествовавшем строительству бурном периоде, окутанном спорами и домыслами, – об обстоятельствах ухода богов.
Почему они оставили нас?
