В трех ремонтных цехах техники обучали пахарей собирать и налаживать автоматизированные молотилки. Мелькнули полуразобранный механизм с торчащими из-под него ногами и мастерина с белыми как мел волосами, со смехом выкрикивающая следующее указание.
Имелась тут и библиотека, пока что только на скудный десяток полок, но вход туда был свободный, а фонды пополнялись за счет пожертвований. Первый предварительный список приобретений висел рядом с дверью, и названия туда явно вписывали с надеждой, самым разным почерком.
Вел прием врач, преподаватель письма занимался с учениками возрастом от отроков до стариков. И независимо от количества народу в каждой комнате, независимо от того, чем и как люди занимались, их объединял общий тон – пьянящий гул оптимизма. Под публичным образом Радежды било ключом целое миниатюрное государство, и тянулись к солнцу первые тонкие ростки его экономики и общественной деятельности.
Как же дерзко они себя вели. Здание стояло на открытом месте, без особого старания маскируясь под продуктовый склад. Это свидетельствовало о том, насколько глубоко в последние годы укоренилось восприятие земледельческой секты как данности, ведь они явно потеряли всякий страх перед внезапной инспекцией со стороны механского правительства.
«Что, – подумалось Земолай, – вот-вот переменится».
Гальяна описывала все вокруг с восторженным энтузиазмом, горе временно потускнело в сиянии ее нового мира.
– Это только первый из наших общественных центров, – сказала она мечтательно. – Наша задача – организовать их столько, чтобы любая деревенская семья могла за полчаса добраться до ближайшего на телеге. Нет никаких причин лишать их доступа к тем же услугам, какими мы располагаем в городе.
Будущее Радежды виделось им иначе, и в него куда лучше вписывались потребности секты, кормившей всех горожан, пока те занимались другими делами. Агро-дэв делился своим добром со всеми в равной доле. Ему угодны были семьи, разветвленные, как корни, чьи усики-побеги от одного куста так тесно переплетались с усами соседей, что не представлялось возможным выдернуть любой из них, не уничтожив весь верхний слой почвы между ними. Для адептов бога земли судьба одного становилась судьбой всех, и сила общины измерялась здоровьем ее самых слабых членов. Для земледельцев это годилось, полагала Земолай, но меха-дэва подходила к делу более прагматично. От бойцов требовался минимальный уровень навыков и умений. Прикрывать собой бестолкового товарища – нелепо. Лучше выгнать, прежде чем из-за него подвергнутся опасности другие. Для меха-дэвы слабость была слабостью.
Они думают, что их утопию можно расширять бесконечно? Ерунда. Сотня людей еще в состоянии прийти к согласию относительно общего блага. Тысяча – передерется уже на стадии определения этого самого общего блага, не говоря уже о путях его достижения.
Гальяна остановилась в библиотеке и принялась рыться на полке с техническими пособиями. Тихо, избегая встречаться с Земолай взглядом, она сказала:
– Элени привела в дело всех нас, но росла она вместе с Рустайей. Ее семья заботилась о нем, когда его родители погибли на заводе. Позже они познакомились с Тимьяном. – Тень улыбки тронула ее губы. – Тимьян вел подпольные уроки чтения для детей работников, представляешь? Они сразу нашли общий язык. А потом, как я уже рассказывала, из деревни на учебу приехала я и встретила Элени. То, что она мне сказала… Я не смогла устоять. И пошла за ней прямо оттуда, а потом влюбилась в Тимьяна и Рустайю, с которыми иначе никогда бы не сошлась. Элени была… она так верила. Ей невозможно было отказать.
Земолай старалась не расслабляться. Не нужны ей их истории. Зачем ей лишний повод для колебаний? Задание должно быть исполнено.
– Не пытайся меня отвлечь, – бросила она. – Что там произошло?
Гальяна замялась, и вот он снова – этот взгляд. Такое расчетливое выражение проскальзывало время от времени у нее в глазах между нервозностью и приветливостью. Земолай заметила подобное в аптеке, а до того ловила в ходе их разговоров, пока сидела в карантинной клетке. Возникало оно всякий раз, когда Гальяна прикидывала ее реакцию на некие неожиданные сведения.
– Когда мы бежали, – медленно заговорила Гальяна, – Меха Водайя прошла через поле моего блокиратора как ни в чем не бывало.
– Значит, твоя игрушка не сработала, кого это волнует? – нахмурилась Земолай. – Ты же понимаешь, что я о другом спрашиваю.
– Но она же работала, – гнула свое Гальяна. – Ты же видела, что случилось с другим воином.
– Митриос. Младенец с крыльями! Рассказывай, где ты была.
Снова разочарование. Гальяна рассчитывала как-то повлиять на Земолай, но какое дело воину до технических заморочек? Все это попытки увести ее внимание от правды, которой девушка не желала смотреть в лицо: это она включила сигнализацию, вследствие чего ее подруга погибла.
– Не важно, где я была, – уперлась Гальяна и, с вызовом вздернув подбородок, спросила: – А вот куда ходила ты?
