Но стучали все громче, голос звал настойчивее.
Водайя протопала к краю помоста, перегнулась через перила и крикнула:
– Входите! – затем оглянулась на Земолай, словно вспомнив о чем-то второстепенном. – С тобой я закончила.
С тихим стоном облегчения Зеня выдернула из бока шнур, но встать не получилось. Она дышала часто и поверхностно, ожидая, когда разъем остынет, а кровь вернется в онемевшие конечности.
Дверь открылась. Водайя резко выпрямилась и, не оборачиваясь, спустилась по лестнице в гостиную.
– Непривычно видеть тебя на этом уровне, – холодно произнесла она.
– Иногда такие разговоры лучше вести наедине, – отозвался знакомый голос.
Меха Петрогон.
Зеня навострила уши, от неожиданности даже боль отчасти притихла. Голос вошел в личные покои Водайи из внутреннего коридора. Значит, крылья он снял.
– Похоже, я не вовремя, – заметил он.
– Перестановка, – лаконично ответила хозяйка апартаментов.
– Мм… Тогда я быстро. Водайя, я разрешаю Раксе продолжать переписку с техниками. И не хочу никакого вмешательства или провокаций с твоей стороны.
– Клята Виталия!
– Водайя…
– Нет! Хуже кандидатуры, чтобы представлять наши интересы, не придумаешь…
В восторге и одновременно в ужасе оттого, что Водайя спорит с голосом меха-дэвы, Зеня старалась не дышать. Наставнице представилась отличная возможность поделиться своими подлинными опасениями, но они с Петрогоном препирались, словно все эти слова уже были сказаны и забыты.
Петрогон с мягким упреком в голосе прервал очередную тираду Водайи:
– Хватит тебе уже конфликтовать с крылатым Раксой. Нам не хватало еще и друг с другом воевать.
– Если Ракса добьется своего, мы вообще ни с кем воевать не будем, – презрительно фыркнула Водайя.
– Конечная цель именно такова. Но я пришел сюда не затем, чтобы излагать опасения Раксы – или обсуждать их. – Петрогон посуровел. – Куда подевался Фэйан Санадор?
– Он в надежном месте, – уклончиво ответила Водайя. – Мы же не хотим, чтобы его старые друзья втянули его в свои делишки.
– Мне нужно его повидать.
– Повидаешь.
– Немедленно.
Последовала многозначительная пауза. Зеня попыталась перевернуться на бок, но живот свело судорогой, и она, тяжело дыша, плюхнулась обратно. Одно легкое движение перьев, и она уже полная развалина. Опухшие глаза снова защипало.
– Он под стражей, – наконец сказала Водайя. – Но если ты так нуждаешься в ремонте, уверена, я сумею договориться.
– Ты не его блюститель, – резко сказал Меха Петрогон.
– Ради твоего же блага лучше надеяться, что я за него, – рассмеялась Водайя. – Идем же, Голос. Давай прочистим тебе горло.
Дверь решительно захлопнулась. Зеня осталась одна на полу спального помоста и, пока к рукам и ногам неспешно возвращалась чувствительность, могла только лежать и разглядывать Водайины крылья.
Я устал ждать! Мы заслуживаем объяснений, и немедленно! Давайте проложим путь прямо к их дверям, давайте разыщем их в их постелях и потребуем положенных нам ответов.
– Где Фэйан Санадор сейчас? – спросила Гальяна.
Мятежные детки молча слушали, пока Земолай рассказывала наименее постыдные детали ареста техника (пусть струсила, но им пока не стоит знать о бедняге Генколае или о той сцене у Водайи в верхних покоях, которую она так долго старалась забыть).
– Не знаю, – пожала плечами Земолай. – Мертв или под замком. Почему он собрал для нее прибор? Как вышло, что он так давно научился управлять божественным светом, если техники только сейчас начинают с ним экспериментировать? – Она задумчиво покачала головой и добавила: – Знает все только один человек, но сомневаюсь, что она нам расскажет.
– Нам это ни за что не потянуть, – прошептал Тимьян.
Повисла неловкая тишина, а затем подал голос Рустайя:
– Не хочу показаться уродом, но у нас заканчивается время, чтобы от него избавиться.
Они все еще сидели на корточках над телом Зуба. Каролин вернется с заходом солнца, и он ясно дал понять, что придет не один.
Молодняк занялся насущной проблемой, а Земолай, растеряв остатки сил, ушла в себя. Она отчаянно пыталась нащупать конкретные доводы, но ничего не получалось. Мысль о том, что Водайя обманывает меха-дэву, была невыносима, подавляла… и ведь все улики выходили мучительно косвенными. В отчете курсанта она бы над таким уровнем доказательств посмеялась. Но она чувствовала, что это правда, и в ходе просеивания зыбучих песков памяти разрозненные и странные детали одна за другой вставали на место – один-единственный дополнительный факт объяснял все.
И тут внезапно, словно посланное небом видение, в голове возник план. Дурацкий план, безрассудный, но он наполнил ее чувством цели сильнее, чем все прежние годы. Она ощутила себя праведной – правой.
