– Работает-работает, – заверила ее Земолай, мысленно скрестив пальцы (во всяком случае, во время суда меха-дэвы он не сгорел). – И подделывать ничего не придется. Я знаю код, который не запретят. Зайдем внутрь и поднимемся на лифте.
Гальяна повернулась к Рустайе, подняв брови. Воздух между ними звенел от напряжения.
– Решить надо единогласно, – предупредил Рустайя. – Это опаснее, чем наш рейд на полигон. Кто знает, что мы обнаружим наверху. Как спустимся, я вообще не понимаю.
– А варианты? – спросил Тимьян.
– Бросить Зуба, – вздохнула Гальяна. – Наверное, спрятаться подальше от города. Попробовать помириться с Каролином. Или навсегда покинуть Радежду. Хотя не думаю, что в горах мы уйдем далеко.
– Они убили Элени, – напомнил Рустайя. – Они не остановятся, пока нас не переловят.
– Гадство. – Тимьян потер ладонями лицо. – Гадство, гадство, гадство…
Земолай носком ботинка подтолкнула их к рюкзаку с оружием. Ее переполняло такое воодушевление, что она сама могла бы вспыхнуть божественным светом и омыть комнату белым сиянием.
– Мы не станем убегать! – с жаром сказала она. – Не станем прятаться. Мы не сдадимся. Мы положим этому конец. Возьмем штурмом сами небеса!
Вы рассчитываете, что у меня уже есть теория.
Разумеется, есть. На эту тему написаны сотни статей. И еще сотни напишут после меня. Нам не дает покоя вопрос: «Почему боги уснули?» Мы молимся, взываем, проповедуем это с амвона в день каждого святого. Мы спорим об этом на заседаниях Совета, пока солнце не сядет, а затем откладываем дискуссию и решаем собраться снова через месяц, чтобы покричать об этом еще раз. Ритуал обставлен формальностями, дабы мы не чувствовали себя детьми, бесконечно препирающимися из-за одной и той же старой обиды.
«Это все вы, – говорим мы. – Это вы виноваты. Делайте по-моему, и мы сможем все исправить».
Но есть и другой ответ, и он снимает вопрос полностью. Истина, с которой мы предпочли бы не сталкиваться; истина, которую мы не хотим признавать настолько, что скорее уничтожим друг друга в вечной борьбе, чем ее озвучим.
А не хотим мы признавать вот что: никакого решающего момента не было. Никакого предательства. Никакого страшного преступления, не оставившего богам иного выбора, кроме как отвернуться от нас.
Это простой ответ, и он глубоко неудовлетворителен. Наверняка мы что-то натворили, настаиваем мы, потому что, если это так, у нас есть возможность контролировать результат своих действий в будущем. Мы просто снова так не поступим!
Но богам стало неинтересно. Они отступили. Вот и все. Они оставили целый город отчаянно гадать, что пошло не так, и не потрудились предложить никакого утешения. Поколениями мы жили, одержимые мыслями о том, кто виноват, как это исправить, как нам показать себя в следующий раз с лучшей стороны, но мы спорили не о том.
Истинный вопрос заключается не в том, что мы сделали, чтобы заставить их уйти, а в том, как они могли так легко нас покинуть. Как они могли осыпать нас дарами, знаниями, пылающим светом небес и колоссальным грузом своей любви, а потом просто взять и все отобрать?
Ведь это и правда тяжело. Это бремя – когда ты отмечен подобным образом, избран превыше всех остальных в мире, удостоен места рядом с кумирами. На что мы готовы, чтобы сохранить привязанность божества? Ответ – на все, на все, что угодно.
И почему, будучи свидетелями нашей преданности – нашего отчаянного стремления угодить, наших молитв и наших слез, – почему они смотрят на наше горе, а затем пожимают плечами и отворачиваются?
Боюсь, вывод можно сделать только один, признав ужасную, почти невыносимую правду: боги не любят нас и никогда не любили.
Она больше не говорит со мной. Почему? Почему?! Техно-дэв говорит со своим учеником, в этом я уверен. Тот возвращается с полной головой планов, но, когда мы выпеваем священные слова, она лишь показывает кулак. Я знаю, что не должен сравнивать, но ревность снедает мне сердце. Я небезупречен.
От испытаний наверху Зеня оправлялась молча.
Водайя не упоминала об инциденте. Не спрашивала, как у подопечной дела. Новый день прошел как ни в чем не бывало, и следующий так же.
Чем дольше сгущалось между ними молчание, тем настойчивей терзала Зеню одна мысль: «От крылатой Водайи надо уходить».
(Спустя годы, много-много лет спустя, когда Зеню будут звать Земолай и она почти забудет, что ее когда-то звали иначе, она солжет об этом.
Элени спросит: «Ты когда-нибудь сомневалась?»
И Земолай ответит быстро и решительно: «Нет, никогда».
Но был момент, когда все могло пойти по-другому. Вот этот самый и был.)
