Их голоса звучали в унисон, произнося слова, обычно дозволенные лишь Голосу. Тягостно было слышать, как священную музыку выводят самые обычных глотки. Отзовется ли меха-дэва? Голоса подключили к древу, но Голосу бросили вызов, а меха-дэва капризна. Однажды может и отказать.
Но не сегодня.
Божественный свет хлынул из портала ярче наступавшего дня, и в толпе раздались тихие вскрики удивления и облегчения. Зеня купалась в этом свете, глаза застилали слезы. Она изо всех сил пыталась сохранить самообладание, чтобы быть достойной служить божеству, пусть даже в этом свете она отчетливо видела собственные недостатки.
Водайя и Петрогон сияли в божественных лучах, обнажение душ началось.
– Веришь ли ты, что граждане Радежды избраны пробужденными богами, дабы хранить и приумножать их наследие? – вопросил крылатый Шантар.
– Клянешься ли ты посвятить жизнь защите всех граждан Радежды, независимо от их секты, независимо от их набожности, независимо от их отношений с законом? – вопросила крылатая Диетра.
Вновь и вновь ходили командиры квадрантов по кругу, побуждая Водайю и Петрогона во всеуслышание провозглашать свои самые заветные убеждения.
Водайя отзывалась рефреном, просто и благочестиво:
– Стать защитником. Исполнять ее веления. Судить нечестивых и вознаграждать кающихся. Блюсти законы города и государства.
Петрогон также опирался на истину:
– Наша цель – не править, но блюсти законы города и государства.
Божественный свет проник в тело Меха Петрогона и осветил добрую душу. Его кожа сияла полупрозрачно, а внутри проглядывало сердце – сияние внутри сияния, красное и истинное.
Когда крылатые задавали вопросы о законе и тактике, Меха Петрогон отбрасывал лишь еле заметные тени. Они пробегали по его туловищу слишком быстро, чтобы их можно было уловить, жилы тьмы змеились из его сердца и исчезали в его конечностях. Его оговорки были ожидаемы: он придерживался умеренных взглядов на содержание заключенных и на то, в какой степени суд меха-дэвы распространялся на распри между гражданами. Не прозвучало ничего такого, чего Петрогон уже не выразил бы публично в своих призывах к примирению.
Это было достойное восхищения выступление, к такому могли бы стремиться любой Пава или крылатый. Но Водайя была выше восхищения: она была безупречна. Как бы ее ни допрашивали, ее тело сияло чистотой в божественном свете. Будто за всю жизнь у нее не случилось ни одной неверной мысли.
Меха Петрогон держался стоически, пока освещались его собственные мелкие недостатки, но с каждым безупречным ответом Водайи взгляд его становился все острее. Все злее.
– У меня больше нет вопросов, – заявил крылатый Шантар, и остальные в свою очередь согласились.
Зрители неуверенно ждали вердикта. Не вскрылось ничего такого, о чем бы им уже не было известно.
Петрогон развел руки в примирительном жесте и возвысил голос, обращаясь к собравшимся:
– Радежда – колесо со спицами, убери любую из спиц, и оно ослабнет. Вместе мы сильнее. В это верила святая Радежда. Именно за это она погибла, защищая нас, и именно поэтому нашей первейшей целью должно стать примирение.
– Мы не перестанем биться, пока город не будет в безопасности! – воскликнула Водайя. – Вот наша цель: защищать граждан этого города, даже от них самих. Особенно от них самих. Разве меха-дэва когда-либо возражала против моих решений? Разве она хоть раз не поддержала мою правоту?
– Я не оспариваю богословские идеи, – рявкнул Петрогон, – только твои методы!
– Это одно и то же!
В короне рассветных лучей их крылья сверкали и вспыхивали, изгибаясь и щелкая при каждом сердитом подергивании плеч. На миг показалось, что схватка перейдет в рукопашную.
Восклицания в толпе заставили спорщиков поднять взгляд вверх. Все это время портал дрейфовал по странному механическому лесу, через холмы и волны серебра, к месту отдыха меха-дэвы на вершине широкого металлического помоста и к окутанной туманом фигуре самой богини. Теперь, едва различимые в жемчужном сиянии, пальцы меха-дэвы дрогнули.
Она откликнулась?
А если да, ладонь она протянет или кулак?
Свет меха-дэвы продолжал литься, ровно и неумолимо, его острая белизна обесцвечивала все, к чему он прикасался, и адепты божества затаили дыхание, ожидая первого признака лжи.
Водайя повернулась к зрителям.
– Вы видели, во что я верю! – крикнула она. – Но я всего лишь один воин. Во что верите вы? Верите, что мы исполняем свое обещание этому городу? Верите, что наши граждане в безопасности? Вы верите, что они чувствуют себя в безопасности?
Петрогон был в ярости, его сердце истекало кровью, но Водайя не унималась.
