Большинство знакомых Игоря и Светланы соглашается с российской аннексией, но не все, — говорит она.
— Часто дело в деньгах. Мы знаем супружескую пару, они предприниматели, занимающиеся игорным бизнесом, и у них близкие связи с Украиной. Сейчас все их дело закрыто. Понятно, что у них нет никакой надежды, у них кредит на автомобиль и большая ипотека, потому что они рассчитывали, что и в дальнейшем будут эти прибыли. Для них все это стало катастрофой, и понятно, что они делали все, чтобы дела оставались так, как было раньше. Их можно легко понять.
— И есть верующие, у нас есть знакомые, не православные и не католики, а те… сектанты. Многие из них поддерживают Украину, — добавляет Игорь.
— Да, потому что все религиозные меньшинства в России запрещены, — говорит Светлана.
Ефим, сидевший рядом и слушавший, больше не может молчать.
— Все эти протестантские секты, баптисты и другие, они же все получают деньги с Запада, и они проголосуют так, как им прикажут. Но они не запрещены в России, откуда ты это взяла?
— Во всяком случае, иеговисты в России запрещены, — утверждает Светлана.
Это правда, что в России запретили периодические издания Свидетелей Иеговы, их обвиняют в «экстремизме», и власти закрыли несколько их общин. Значит, некоторые законы в России более строгие. Хорошо ли это?
— Многие законы в России более строгие, — удовлетворенно кивает Игорь.
Светлана соглашается с ним:
— Раньше у наших милиционеров были до смешного низкие зарплаты и они постоянно брали взятки. Сейчас они получают гораздо более высокие зарплаты. Но если они примут хотя бы малейшую взятку, то сразу будут наказаны тремя годами заключения. И это хорошо, не так ли?
Также и в санатории, где работает Светлана, была большая коррупция до российской аннексии.
— Это был санаторий украинского парламента, деньги поступали из государственного бюджета. А деньги воровали везде, на всех уровнях. Ведь нам надо покупать продукты питания, а начальник говорит, что надо покупать у определенного поставщика, хотя это предприятие гораздо дороже других. Я работаю завхозом, и моя задача — убедиться, что мы покупаем товары там, где получаем хорошее качество по приемлемым ценам, но я не имела права это делать. Я не знаю, как будет в дальнейшем, и этого еще никто не знает, но, по крайней мере, этих предприятий больше нет, а начальник уехал.
Светлана смеется, когда вспоминает, что случилось, когда исчезло старое начальство санатория.
— Наши бедные повара думали, что воспользуются возможностью и пытались воровать все, что можно. Но охранники охотились за ними там, в рощах, и проверяли их сумки. Ведь нужно больше дисциплины, чтобы такие люди не разворовали все. Пожалуй, сейчас стало больше порядка.
Но что бы ни делалось, всегда будут недовольны, — говорит Игорь.
— Это видно по Белоруссии. У них порядок и дисциплина, и, однако, люди недовольны. Люди такие, они всегда чем-то недовольны. Они говорят, что законы слишком суровые, что полиция все контролирует. Но они могут выйти ночью и размахивать пачкой денег, и с ними ничего не случится. Потому что там никто даже и не подумает нарушать закон. И они хорошо живут, у меня есть двоюродная сестра, которая обычно отдыхает здесь, в Ялте. У нее достаточно денег, хотя она и не большая шишка, а обычный химик на заводе. Она может отдыхать здесь целый месяц и ходить на различные экскурсии. И, однако, люди там недовольны.
Возможно, потому, что там им не хватает свободы слова, — подсказываю я.
— Да, этого у них нет, но они могут ездить за границу и проводить отпуск там, где им нравится, — говорит Игорь.
По мнению Светланы, свобода слова — это неважно, если все равно никто не слушает.
— Когда у нас на Украине была свобода слова, то почему никто не слышал нас, когда мы были против революции? Вот у вас есть ваша свобода, каждый может говорить все, что хочет, но никто не слушает. И постоянно высмеивали Януковича по телевизору. Они считали, что это забавно, но мне кажется, что это глупо. Следует уважать действующего политика. Мы можем показать все, что думаем о нем, когда идем голосовать, но должен быть порядок. Но когда речь идет о свободе слова, то в социальных сетях я пишу все, что хочу, я свободно говорю по телефону и по скайпу, и никто меня не арестовывает за это. И не бывает так, что я всегда говорю, что все в России хорошо, могут быть вещи, которые мне там не нравятся. Однако я хочу жить в более стабильном государстве.
По мнению Игоря, свобода, которая была в Украине, вообще никому не нужна.
— Такая свобода нам не нужна. На Украине была полная свобода, если кто-то нарушал закон, то ты мог пойти в милицию и пожаловаться, и ничего из этого не было. И свобода слова — это понятие относительное. Возможно, в Белоруссии меньше свободы, но там, по крайней мере, кто-то реагирует на жалобы. На Украине можно говорить все что угодно, но никто ничего не будет делать.
И Светлана, и Игорь голосовали за Россию 16 марта, и так же делали почти все их знакомые. Но до февраля на самом деле никто не хотел отрыва Крыма от Украины, — говорит Светлана.
