— Я верю, что так же думают многие люди. Что мы должны жить в огромной стране, в сверхдержаве, что мы все должны быть вместе, что Украина — это на самом деле Россия, что такой страны, как Украина, вообще не должно существовать. Это правда, что украинцы и россияне исторически имеют много общего. Но Украина является суверенным государством. Многие стремятся вернуться обратно в СССР или в Россию, на свою родину. Но они не пакуют чемоданы, чтобы уехать в Россию. Они хотят, чтобы Россия пришла сюда.
Трудно сказать, сколько людей на самом деле поддерживают аннексию, — считает Адиле. Сначала она думала, что почти все ее поддерживают, но после частных бесед с друзьями и знакомыми она поняла, что достаточно многие из них относятся к ней критически. Может, не половина, но достаточно много, — теперь она уверена в этом.
— У меня есть друзья в Севастополе, где много русских патриотов. В советское время постоянно подчеркивалось, что Севастополь является городом русской славы, там много музеев, посвященных различным войнам, там проводят фестиваль российского флота и все такое. Разумеется, все это влияет на людей, которые живут в такой среде. Но из моих четырех друзей из Севастополя три не одобряют аннексии или того, что Путин сейчас делает в Восточной Украине. Они думают самостоятельно. Может, именно поэтому мы в свое время подружились. Они этнические русские, но они способны видеть целое в более отдаленной перспективе. Они, разумеется, не решаются откровенно об этом говорить. Они также боятся.
Адиле сама не принимала участия в референдуме, хотя многие друзья и сотрудники пытались ее уговорить.
— Они звонили мне и пытались агитировать. Ты должна пойти туда, — говорили они. Идите сами, — говорила я. — Это будет последний референдум в вашей жизни, после которого уже не будет демократии или настоящих выборов. Я так считала. Но иногда меня одолевали сомнения. Я думала, что я, возможно, не права. Трудно, когда приходишь на работу, а там у всех единая точка зрения, кроме меня. Возможно, они правы, может, действительно фашисты захватили власть в Украине? Я была растеряна, не знала, что думать. До того времени, когда увидела, как президент России сначала утверждал, что в Крыму не было российских военных, а затем раздавал тем военным медали. Тогда я поняла, что он просто постоянно врет.
Хотя она не очень хотела того, Адиле чувствовала, что вынуждена принять российское гражданство. В противном случае она не смогла бы работать в бюджетной сфере. Она даже приобрела SIM-карту российского оператора, хотя и не очень охотно.
— Мой муж до сих пор не сделал этого. У него все еще SIM-карта украинского оператора. Но я должна была поменять номер телефона, потому что не могу оплачивать телефонные звонки своим коллегам по очень высоким международным тарифам. Но у меня все еще остается мой украинский номер, которым я пользуюсь, когда звоню мужу. Так поступают многие.
Адиле продолжает надеяться, что Россия все же когда-то будет вынуждена вернуть Крым Украине. Ведь невозможно предугадать, что именно произойдет в истории. Но не должно быть столь важным для крымских татар, принадлежит ли Крым России или Украине, — считает она.
— Все же для большинства из нас именно Крым является нашей родиной. Не Россия или Украина. Независимо от того, принадлежит Крым Китаю или Украине, России или США, я верю, что крымские татары в первую очередь всегда чувствуют тесную связь с Крымом. Но депортация, которая произошла в 1944 году, продолжает жить в памяти многих людей и ассоциируется с тоталитарной коммунистической системой в Советском Союзе. Поэтому наши руководители, Мустафа Джемилев и другие, избрали демократический европейский путь. Они хотят, чтобы общество развивалось в этом направлении. Поскольку любая диктатура опасна, и этому мы стараемся учить наших детей.
Не только испытывающие ностальгию по СССР видят сходство между Советским Союзом и современной Россией. Это сходство видят также и крымские татары, — говорит Адиле. Но они смотрят на это под другим углом зрения. Они связывают кремлевских правителей с депортацией 1944 года.
— Фактически современная Россия немногим отличается от СССР. Отсутствует оппозиция, люди не имеют права высказывать противоположное мнение. Это не демократическая страна. Достаточно взглянуть на российские учебники, которые получила моя дочь, когда пошла во второй класс. В первом классе у нее были украинские учебники, и они были совсем другими. А эти российские учебники практически те же, которые были у меня во время моего обучения в школе. В них используются те же тексты, изучаются те же сказки, те же рассказы, что и в советское время. Возможно, у меня не было достаточно времени, чтобы углубиться в это, но у меня такое ощущение, что современная Россия и СССР — почти тождественные понятия.
Но все-таки не так. Сейчас в России популярны могущественные цари, царицы и строительство империи, — говорит она позже и рассказывает о конференции в Санкт-Петербурге, в которой она участвовала несколько лет назад.
