У Михалыча глаза расширеннные, зрачки бегают, загнанный зверь. Таня видит его на фоне каменной хибары. Михалыч не остался стоять. Наоборот, он метнулся к домику, то ли пытаясь заскочить внутрь, то ли чтобы обежать его сбоку и спрятаться за ним от пуль. Будто в замедленной съемке, Таня увидела рывок рубашки на левой половине спины Михалыча, вспоротый, только лоскутками не наружу, а внутрь маленького овального отверстия. Ствол револьвера одновремено с этим полыхнул маленьким злым огнем. Михалыч замер на секунду, как будто его парализовало, вскрикнул, и тут опять сверкнул ствол револьвера, и короткие волосы на затылке Михалыча вырвало резко, клоком, и кровь брызнула из этой раны. Михалыч ткнулся лбом в косяк. Еще одна рана резко появилась, теперь уже с правой стороны головы, над ухом, заливая кровью шею. Михалыч рухнул на землю, кровь при этом брызнула во все стороны. Борька опустил револьвер, шагнул вперед, остановился, потом сделал еще один шаг. И стал медленно поднимать револьвер, целясь в залитую кровью голову неподвижного Михалыча. Таня схватила лежавшую перед ней длиннющую винтовку за железную часть, сделала тоже два шага вперед, размахнулась и с хриплым криком обрушила толстый деревянный конец на непокрытую голову долговязого с револьвером. Борька упал.
Никто больше не шевелился. Нет, шевельнулся, увидела периферическим зрением Таня. Шевелится, постанывая, солдат у бочки, пытается взять одной рукой винтовку, вторая у него рассечена. Смотрит на Таню. Со стороны виноградника послышались крики, треск, как будто целого стада. Шевелившийся раненый обернулся в ту сторону и закричал тонким голосом:
— Хлопци! Сюды! Швыдше!
За темно-зеленым виноградником замелькали белесые выцветшие гимнастерки, слышался топот бегущих, в лесу перекрикивались.
Солдат ухватил половчее винтовку одной рукой, упер оружие деревянной частью себе в живот и направил дуло на Таню. Она бросилась бежать через сад. Каким-то чудом перемахнула через ограду из длинных тонких кривых палок, побежала через редколесье, обдираясь о колючки.
Тяжелый топот нарастал, и слышался не только сзади, но и, кажется, справа. Наперебой кричали, свистели.
— Вон, вон она!
— Не стрелять!! Не стрелять!! Убью, кто стрельнет! Живую возьмем, сучку. Теплую, бля!
— Алешка, давай по балке, в обход!
— Наддай, наддай, мать вашу!! Кто раньше догонит, тот раньше по…бет! Эй, стой, сучка, побереги силенки!!
Бежать приходилось с небольшим, но утомительным подъемом, Таня совсем выдохлась, но подъем тут прекратился, начал вроде бы сменяться спуском, и она увидела впереди большой просвет. Мелькнула мысль, что на светлое место лучше не выбегать, заметят. Но ведь уже заметили, все равно. А там бежать будет легче, и сориентироваться тоже. Таня выскочила на склон маленькой долины. По ней вилась еле хоженая тропинка, перпендикулярно направлению Таниного бега. За тропинкой круто поднимался склон, поросший редкими кустами, частеющими выше по склону, далее ввысь шел усыпанный валунами крутой, почти вертикальный подъем, увенчанный огромной скалой. Вправо тропинка уходила на перевальчик, за которым виднелись вершины гор и далекие морские мысы. Слева тропинка ныряла в ста метрах в густые кусты и деревья. «Туда!» — сверкнула мысль. Таня бросилась к этой спасительной чаще влево. Она летящими скачками понеслась влево-вниз к тропинке с крутого склона.
— Та-ня!! Та-ня!! Заворачивай направо!! Сюда!!
За одном из скалистых зубцов посередине противоположного склона было какое-то движение. Да, кто-то энергично махал руками, это он и кричал.
— Таня! Быстро! Быстро! Сюда! Не останавливайся, беги!! Сюда беги!
Таня, глядя с тропинки, узнала в нем Андрея. Задумываться не было времени. В кустах сзади затрещало, кто-то из преследователей громко заливисто засвистел из чащи, — совсем, казалось, рядом. Таня бросилась карабкаться вверх. После спуска это оказалось неожиданнно тяжело. Каждый метр давался с боем, сердце вырывалось из груди и, не находя выхода, било кувалдами в виски. Она хваталась руками за колючие ветки шиповника, цеплялась за тонкие стволы у самого основания, подтягивалась, подошвы соскальзывали.
Андрей со скалы кричал, не переставая.
— Давай, давай, Танюша!! Танька, милая, жми, давай, последний рывок, жми!! Еще чуть-чуть давай, догоняют же! Давай!!!
Он выбежал навстречу, протянул руку, дернул Таню от очередного куста, полезли вместе к большому камню. Таня сипела, как паровоз, но даже за этим сипением был слышен топот преследователей в долине.
— Обходи, отрезай! — кричали снизу. Из чащи, в которой минуту назад хотела спрятаться Таня, выскочили двое, Один вскинул винтовку, долина громыхнула от выстрела, аукнулось эхом вверху, и не только эхом: сверху на камне громко щелкнуло, оттуда посыпались мелкие камешки… В ответ на выстрел заорали с полдюжины глоток, густо пересыпая матом. Не матерным было только:
— Не стрелять!!!
На тропинку выкатился, громко топоча сапожищами, пузатый, но энергичный великан Прохоров, с криком:
