Не очень-то пока помогает им численное преимущество – больший калибр орудий советских танков и их мощная броня пока дают нашим несомненное преимущество. Видны искры рикошетов от лобовой части башен и корпусов наших машин. Рациональные углы бронирования порой играют не меньшую роль в защите от снарядов, чем само бронирование.
Лёгкие PzKpfw II и бронетранспортёры с пехотой начинают пятиться, понимая, что они – следующие в очереди на уничтожение. Но их уже взяли в два огня обошедшие по флангам БМП-3. "Чехи" тоже получают "гостинцы" от БМП. Правда, целится им уже сложно – лазерный дальномер сбоит и отказывает из-за затянувшего поле боя чада. И я принимаю решение. Прижимаю ларингофоны к горлу поплотнее,
- Я – "Первый", я – "Первый", идём на сближение. "Пегасы" – на транспортёры и "двойки", снаряды тратим, только если по несколько штук сразу, а в остальном – КПВТ вам в помощь. Прочие бьют гадов, чем могут!
Идем прямо в чад и угар. Тут, в центре, затаившихся немцев нет. Бить мы их начали с задних рядов, на флангах же с этим делом похуже. Отдельные PzKpfw 38(t) пятятся назад, пытаясь отстреливаться. Ну, так дело не пойдёт! Вот уже несколько Т-34 и КВ неподвижно замерли, сбросив с катков сбитую снарядами "гусянку". Разворачиваем башни и начинаем бить "чехов" в борт болванками. Это – смертельный номер. Летят сорванные с погона башни, снаряды проламывают клепаные борта "чешских перебежчиков". С внешней стороны им в борт летят 100-мм "подарки" он БМП. Болванок у них нет, снаряды только осколочно-фугасные, а это ещё красивее – мгновенный вспыхивающий костер на месте танка. "Двойки" и передовой отряд панцергеренадёр на бронетранспортёрах смахиваем с доски, даже не заметив.
Мы пробили чадное облако сгоревшего бензина и выскочили на чистый воздух. Дорога поднимается вверх, вверх, вверх... И вот мы на перевале. Внизу в небольшой низинке перед нами огромное скопление грузовиков, полугусеничников и колёсных бронемашин. Они ничего не знают о том, что творится впереди – эфир на немецких частотах забит хаосом помех. Последний приказ им был – стоять здесь, ожидая, когда танки прорвут фронт большевиков, проложив дорогу для тылов. И вот она свободна, дорога, но не для них.
Немцев охватила паника – как же так, ведь мы о таком не договаривались! Теперь они не могут идти вперёд, потому что спереди мы, и они не могут отступить назад, потому, что сзади дорога забита как МКАД в час пик. Начинается суета, хаос нарастает, кто-то пытается развернуть машины, кто спрыгивает на землю и бежит в степь. Придерживаю пока своих на гребне. Мы бьём по скоплению техники из орудий и пулемётов, но похоже, что здесь требуется более увесистая дубинка.
Вызываю артиллеристов:
– "Орган", я "Пегас" отметка плюс восемь, скопление техники и пехоты – это просто биомасса какая-то, нужен огневой вал.
- Вас понял, – и через минуту перед нами встаёт высокое дерево разрыва шестидюймового снаряда. Во все стороны летят обломки полугусеничника, что-то переворачивается, что-то вспыхивает чадным пламенем. – Так нормально?
- Годится! – отвечаю я, и на немецкую колонну обрушивается лавина снарядов.
Все скрылось за сплошной, пеленой летящих камней, пыли и гари. Свой огонь мы прекращаем – пусть пушкари тоже повеселятся от души. Тем более, что теперь нам просто не видно, во что стрелять.
Сзади подтягивается наша пехота на трофейных бронетранспортёрах. Парни спешиваются и пешком поднимаются к линии танков. Здесь морские пехотинцы, те самые, которые обороняли Севастополь и высаживались вместе с нашими у Евпатории. Те, что насмерть стояли под Саками и освобождали Симферополь. Некоторые из них начали войну вообще с Одессы и с Дунайского лимана. Зрелище, открывшееся их глазам, было достойно богов.
В броню постучали, открываю. На гусеничную полку запрыгивает капитан 3-го ранга Бузинов. Мы с ним были в одном деле, когда его ребята на броне моих танков рванули от Симферополя на Перекоп. Правда, тогда он был капитан-лейтенантом, но ничего, звания и награды – дело наживное. Тот, кто с нами связался, без своего не останется. Высунувшись из люка, пожимаю ему руку. Всё понятно и без слов. Огневой вал покатился вдаль от нас, и сейчас мы не спеша двинемся вперёд, добивая тех, кто выжил в этом аду. Это рейд, а в нём нет места для пленных. Крик снизу из люка:
– Товарищ майор, "Орел" передаёт, что "мышки" Гудериана повязали, взяли тёпленьким.
Снимаю трубку телефона. На том конце может быть только один абонент – САМ. Длинные гудки, и вот усталый голос с чуть заметным акцентом:
– Слушаю вас, товарищ Бережной.
