- Товарищ Сталин, только что завершился бой, в котором бригада полностью разгромила панцеркампфгруппу генерала Гудериана. Полностью уничтожен танковый кулак и сводный передовой отряд пехоты и артиллерии численностью до полутора дивизий. Гудериан и его штаб захвачены в плен. Остальные части противника, бросая технику и вооружение, в беспорядке отступают к Новой Каховке. Веду преследование.
Томительная минута молчания, и голос Сталина, уже с резким кавказским акцентом, произносит:
– Повторите, товарищ Бережной, только короче.
Начинаю снова доклад, стараясь, чтобы голос был ровным и спокойным.
– Товарищ Сталин, моторизованная группа Гудериана полностью разгромлена, сам Гудериан попал в плен. Продолжаем выполнять план "Полынь".
- Ещё раз повторите! – голос Сталина звенит.
Я повторяю:
– Товарищ Сталин моторизованная группа Гудериана полностью разгромлена, генерал Гудериан попал в плен. Продолжаем выполнять план "Полынь".
- Молодцы! – голос у Сталина сбивается., – Ай, какие молодцы!
Повисла пауза, потом Сталин громко и ясно сказал в трубку:
– С этого дня ваша бригада – 1-я Гвардейская, ордена Боевого Красного Знамени, Отдельная Тяжёлая Механизированная бригада ОСНАЗ РГК. Подготовьте наградные листы на всех участников боя и особо на тех, кто командовал захватом Гудериана и разгромом немецкой танковой группировки.
Я не первый раз на войне, но первый раз иду по кладбищу металлолома, в которое превратились две фашистские танковые дивизии. Шёл долго, а оно всё не кончалось. Здесь, где танки дрались против танков, тягачи рембата уже растащили с дороги горелые бронированные коробки. Сейчас они работали дальше, где под уничтожающий артиллерийский огонь попала германская пехота и артиллерия. Вот там было истинное крошево металла, воронка на воронке, а трупы лежали штабелями. Кажется, что легче было не прокладывать путь через эту долину смерти, а обойти её степью. Быстрее было бы.
Сегодня война повернулась к немцам своим страшным лицом и оскалила зубы. Я надеюсь, что так будет и дальше, и что это не последнее такое смертное поле, приготовленное для них. Южнее нас, у Клейста, втрое больше танков и самоходок, чем было в этот раз у Гудериана. Но они не готовы к бою, потому что нет запчастей и двигатели выработали свой ресурс.
Генерал-майор Бережной говорит, что Гитлер поставил на кон свой последний бронетанковый резерв – и проигрался до трусов. Теперь всё зависит только от нас. Чем обернётся для фашизма это поражение: лёгкой неприятностью или тяжелейшей катастрофой? Я знаю, что товарищ Сталин намерен устроить немцам именно последнее, но лишь бы всё получилось...
Неподалеку слышны удары кувалдой о металл. Это спешно чинятся экипажи нескольких машин, у которых немецкими снарядами были сбиты гусеницы. У меня кружится голова – всего два с половиной часа боя, и группировка Гудериана прекратила своё существование. Вот прямо передо мной сгоревшая "четвёрка". Лобовой лист проломлен ударом снаряда потомков. Изнутри тянет сладковатым запахом сгоревшей плоти. Судя по всему, экипаж немецкого танка так и остался внутри.
Мимо, откозыряв, проходит патруль из четверых морских пехотинцев, унтер и три бойца. Вообще-то они сержанты, но за их беспощадную придирчивость и изнуряющие каждодневные тренировки, наши бойцы прозвали их "унтерами". До самого начала операции по шестнадцать часов в день: тактика, огневая, марш-броски, физподготовка и рукопашный бой. Но питание шестиразовое, по специальным рецептам.
Вместо политзанятий – кино... "Обыкновенный фашизм" и то, что их журналисты сняли во время освобождения Крыма. Он, кстати, так и называется. От всей этой агитации бойцы буквально звереют. В бой пошли как на прогулку, ещё, говорят, некоторых удерживать приходилось, чтоб пехота раньше времени на танки не бросилась.
Танкистам от инструкторов тоже досталось изрядно. Командир их батальона майор Деревянко и зампотех бригады, командир ремонтного батальона капитан Искангалиев выдавили за эту неделю с них семь потов. Тактика, вождение... И восемь часов копаться в моторе. Восемь дней крайне мало, даже если учить по шестнадцать часов в день, но как мне сказали, эффект уже есть. Конечно есть – вот он, эффект, разбросан горелым железом, в котором ковыряются трофейщики из рембата. Скручивают с обломков всё, что в хозяйстве пригодится.
- Константин Михайлович, Константин Михайлович! – доносится издалека женский голос. Кажется, это их журналистка Ирочка Андреева. – Константин Михайлович, едем!
Отчаянная особа эта Ирочка. Каска, бронежилет, блокнот, диктофон – и в передовую линию. Рядом оператор с камерой. Все как у нас. Ведь сколько лет прошло, а ничего не поменялось, всё так же наш брат военный журналист настырен и храбр до безумия. Ну что ж, ехать, так ехать. Завтра будет новый бой, и новый день.
