Там собрали не только нас, бывших пленных с оружием в руках, причём, с трофейным оружием. Были там и те немногочисленные "счастливцы" из числа немцев, кто попал к нам в плен. Их врачи, персонал армейского госпиталя и санитарного поезда, что застрял на станции в момент нападения. Механики одного из дивизионных рембатов, внезапно захваченные передовым отрядом по дороге, ну ещё те из гарнизона станции и выгружавшихся на ней частей, которые в момент нападения умудрились хорошо спрятаться и были обнаружены лишь потом, когда накал боя уже спал.
Майор госбезопасности зачитал приговор, сначала на русском, потом на немецком.
– За военные преступления, совершённые в отношении советских граждан, массовые убийства и пытки, военным трибуналом к смертной казни через повешенье приговаривается полковник германской армии Отто Хайнрих Редель, – майор ГБ махнул рукой. – Повесить его за шею и пусть висит так, пока не умрет!
Когда переводчик дочитал немецкий текст, два здоровенных сержанта, которых все почему-то звали "унтерами", подтащили связанного и извивающегося как червяк немецкого полковника к петле. Грузовик тронулся, и вскоре "жирный боров", как называли его наши товарищи, бессильно задёргал в воздухе ногами. Когда конвульсии прекратились, особист бригады ОСНАЗА продолжил свою речь.
– Товарищи, за тех, кого мы не сумели спасти, мы отомстим. Мне даже страшно подумать, что будет, когда наша армия войдёт в Германию. Каждый советский солдат должен помнить – как минимум за него отомстят. Каждый немец должен знать – сражаясь на стороне гитлеровской своры, он только увеличивает счёт, который будет предъявлен немцам после войны. Как сказал их Бисмарк, русские всегда взыскивают свои долги. Всё, товарищи, разойдись!
Генерал-майор Бережной, который вместе со своими комбатами стоял недалеко от нас, заметил кому-то:
– Хорошо, но мало. Теперь так же Гиммлера с Герингом, и порядок
Командиры засмеялись и продолжили разговор о чём-то своём, мне непонятном. Я отвернулся, чтоб не подумали, будто подслушиваю. Вечером бригада уйдёт дальше, а мы останемся в круговой обороне. Но мы не одни, мы не брошены и не забыты. У нас есть рация, по которой можно вызвать на подмогу авиацию, а днём транспортными геликоптерами в Крым были отправлены все, кто не может держать в руках оружие. У нас много трофейного оружия и боеприпасов, даже больше, чем бойцов, которые это оружие могут держать. А ещё бригада скинула на нас всех пленных, кроме танкового рембата. Как сказал командир танкового батальона майор Деревянко: «Нам они нужнее».
В общем, думаю, мы продержимся и дождёмся, когда сюда придёт фронт. Наверное, как это было и во время войны с Наполеоном, настало время гнать их туда, откуда они пришли.
Воет метель, мерно рычат дизеля. Бригада идёт на север по степям Таврии, всё дальше удаляясь от Крыма. Впереди крупный железнодорожный узел и промышленный центр – Запорожье. Из-за метели пришлось оставить вертолётную группу в Каховке, хотя их мобильное БАО идёт с нами. Когда всё это кончится, они, уже заправленные и обслуженные, смогут или вернуться в Крым, или нагнать нас в любой точке маршрута. А вот колонну автомобилей и тягачей по вражеским тылам в одиночку не пустишь.
Так и идём, пробиваясь сквозь снежные заряды. Час назад разгромили станцию Фёдоровка. Передовая группа в составе роты танков КВ-1 и роты морской пехоты на трофейных полугусеничниках выскочила на неё глубокой ночью. Немцы не ждали, что мы будем двигаться ночью, да ещё и в такую погоду, и банально спали. Короткий бой с гарнизоном больше напоминал резню. Да и что там за гарнизон – немецкие нестроевые тыловики и полицаи. Ребята порезвились на совесть – заминировали и взорвали стрелки, вывели из строя маневровый и два линейных паровоза, уничтожили водокачку, полили маслом и подожгли кучи угля. На станции были обнаружены четыре теплушки с уже знакомыми буквами "RUS", но внутри бойцы нашли только трупы. В трёх вагонах военнопленные, в четвёртом – дети, похоже, детский дом. Одно дело читать о таком в книгах, и совсем другое – видеть воочию. Если завтра товарищ Сталин прикажет спалить в термоядерной геенне, к примеру, Берлин, то скорбь моя дольше тридцати секунд не продлится. Да, наверное так думали и наши бойцы, когда шли к Берлину. А потом кормили немецких детишек из своих полевых кухонь. Пока же мы идём на север, уничтожая все немецкое, что встречается на пути. Если бы тот немецкий полевой госпиталь попался нам сегодня, то не знаю, сумел бы я удержаться от соблазна или нет...
