Я постукиваю карандашом по карте. Запорожье, если возьмём, то как отдать обратно? С другой стороны, попытка его удержать, приведёт к распылению бригады. Или даже к остановке рейда. Запорожье, Синельниково, Павловград, Лозовая... Все крупные транспортные узлы, разгром которых будет для немецкого командования... м-м-м... крайне неприятен. Тогда против нас будут бросать всё, что найдут, невзирая на лица. Чем ближе мы к Василевскому, тем злее будут немцы. Разведка доложила, что у каждой крупной станции создан живой щит из пленных. Но вопрос в другом – живы ли они или давно погибли, как в Фёдоровке? И ещё: найдём ли мы, чем их вооружить? В Каховке были тылы кампфгруппы Гудериана, да и на поле боя наши трофейщики собрали всё до последнего карабина и последнего патрона. Кое-какие излишки мы везём с собой, но этого очень мало, не хватит даже на ещё один Каховский отряд. А безоружные пленные нам не подмога, а лишь обуза. Задерживаться же в немецких тылах совсем не резон. У операции "Полынь" есть свои сроки. Разве что... Поднимаю голову. Напротив меня сидит Алёна и, подперев щеку рукой, смотрит на меня жалостливо, по-бабьи. Провожу рукой по щеке – точно, щетина, уже вторые сутки не нахожу времени побриться. Алёна вздыхает и кладёт свою руку поверх моей, шепчет – «Милый мой...», потом смотрит в глаза и молчит, аж мурашки по спине. Да будет он благословен, век натуральных женщин, без синтетики в теле и без фальши в душе.
Усилием воли возвращаюсь к делам. Выход с нашими пленными, которых мы освободим на промежуточных станциях в том, в том... Не выгружая их из эшелонов, везти вместе с нами до Лозовой. А там посмотрим:, может, сделаем там базу бригады, оттуда до фронта всего километров пятьдесят-семьдесят... А пока степь, метель, влюблённая женщина, следующая станция Запорожье, через три, нет, простите, через два с половиной часа.
Приказ контр-адмирала Ларионова: поднять крейсер по боевой тревоге! Квакают ревуны, мигают транспаранты. Сообщение с нашей ПЛ "Алроса", что дежурит у горла Босфора: Пролив форсирует итальянская эскадра. Два линкора, "Литторио" и "Джулио Чезаре", четыре крейсера и эсминцы.
Твою мать! Вот так всегда, как только что-то налаживается, так незваные гостьи лезут через забор. Неплохо, наверное, Алоизыч на Инёню наехал, раз тот пропустил линкоры в Чёрное море. Да и у дуче наверняка седых волос прибавилось. Сколько его итальяшек у нас на Восточном фронте?
Ветер, метель… Наверняка они думают, что наши самолёты не смогут вылететь. Смочь-то они смогут, но не надо. Есть инструкция товарища Сталина о применении наших тяжёлых вооружений. Адмирал Кузнецов сейчас на командном пункте Черноморского флота. Наверняка его тоже уже подняли на ноги.
Звонок на КП флота.
– Николай Герасимович, вариант "Вьюга", прошу разрешения на применение главного калибра.
Адмирал Кузнецов, слава богу, не тормоз, и ответ следует сразу же:
– Действуйте! Норма расхода две единицы на линкор.
Ага, похоже, ему уже доложили все расклады.
– Крейсера пока не трогайте, посмотрим, что они будут делать, когда мы прихлопнем их больших парней. Пойдут ли они к Севастополю одни или повернут назад на свои базы?
Стремительно несутся секунды. Палуба опустела, задраены все люки, команда на боевых постах. Целеуказания введены, пошёл отсчёт:
– Десять, девять, восемь...
Мой замвоспит, по здешнему военком, толкает меня локтем вбок, показывая куда то назад. Оборачиваюсь. Через боковое остекление рубки видны маленькие фигурки командиров и адмиралов на площадке перед входом на КП флота. Ну точно – начальство вышло полюбоваться. Когда ещё какой-нибудь дурак подставится под наш большой молоток? Интересно всем. И "Молотов", и "Ташкент", не говоря уже о "Парижской коммуне" наверняка ощетинились биноклями, вон как мостики и надстройки почернели от народа. Отсчёт продолжается:
– Два, Один, Пуск!
С оглушительным грохотом первый "Вулкан" выпрыгнул из своего гнезда, в котором сладко спал всю свою жизнь. Отгорел и нырнул дымным хвостом в море твердотопливный ракетный ускоритель. Лишь бы не зашиб кого-нибудь ненароком. Получив поправку с самолёта целеуказания, ракета довернула влево и легла на боевой курс. Восемь секунд спустя всё повторилось. Перед нами легла сплошная белая пелена, Дальнейшие два пуска можно было отметить только по грохоту и содроганию палубы под ногами. Почти полная дальность, четыреста пятьдесят километров, время полёта ракеты к цели – двенадцать минут. Пуск-то, бля, не учебный, других "Вулканов" у нас нет, за каждый потраченный зря, спросят по всей строгости. Командир БЧ-2 смотрит на секундомер.
