Со взводом разведчиков быстрым шагом, почти бегом, направляемся в сторону теплушек, на боках которых намалеваны крупные белые буквы "RUS". Во тьме мечутся круги света от ручных фонарей. Борисов передаёт свою неразлучную "светку" бойцу, подбирает с земли брошенный кем-то немецкий "кар-98" и со всей дури бьёт прикладом по замку. Жалобно звякнув, замок улетает куда-то во тьму, створка вагонной двери отъезжает в сторону, и в тёмном проёме появляются белые лица пленных. Они смущены и испуганы. Ведь внешне мы мало похожи на обычных бойцов Красной Армии – слишком уж хорошо обмундированы и богато вооружены. У половины, к тому же, трофейное оружие. Кроме того, в интересах политической целесообразности товарищ Сталин настоял, чтобы нашим морпехам вернули погоны. Но и знаки различия на петлицах тоже никто не отменял. Так что я теперь дважды майор – две "шпалы" в петлицах и по одной большой звёздочке защитного цвета на погонах. Сделано, что называется, для введения в заблуждения "японской" разведки. Чем больше разной информации, противоречащей друг другу, получат орлы адмирала Канариса и прочие МИ-6, тем труднее будет из этого сумбура выудить зерно истины. А тот, который случайно это сделает, решит, что это грубая дезинформация.
Я киваю, и Борисов командует:
– Товарищи командиры и бойцы, выходите наружу по одному. Стройтесь у вагона...
Наверное, ему хочется броситься к этим людям, обнять их, сказать, что они свободны... но, мы успели переговорить с ним в пути и намекнули, что среди пленных могут быть предатели и прочие морально неустойчивые личности. Посмотрим, кто и как отреагирует на наши погоны.
Люди по одному спрыгивали на насыпь и строились вдоль вагона. У большинства шинели и ватники без ремней, но оказались и такие, кто был одет в одни гимнастёрки. По всей видимости, в плен они попали ещё ранней осенью. Все пленные давно не мыты и истощены до крайности. Удивительного в этом мало, ведь плен – далеко не курорт. Вряд ли кто-то из них захочет попасть в неволю во второй раз.
Высокий и худой как ручка от швабры мужик в мешком висящей на нём командирской шинели с ненавистью посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:
– Все здесь, господин офицер, внутри остались только больные... Старший вагона лейтенант Листьев.
Я уже хотел было сказать, какую-нибудь глупость, типа «все вы свободны», но в этот момент откуда-то из второго ряда под ноги мне выкатился давно забытый персонаж – молодой креакл. Или не очень молодой, кто его разберёт.
- Господа офицеры, никакие это не больные, а просто симулянты! А этот Листьев – главный большевик... Сволочь красна-а-а-а!!!
Он дико заорал, не закончив фразу. Конечно, ещё не так заорёшь, когда тебе руку возьмут на болевой.
- Вот видишь, ТОВАРИЩ старший лейтенант, – посмотрел я на Борисова, – вот и он, старинный русский персонаж, подпольная кличка "в семье не без урода". Потомок Гришки Отрепьева и Мазепы, правдами и неправдами доживший до наших дней.
– Ребята, – кивнул я разведчикам, – позаботьтесь об этом ублюдке.
Дико верещавшего иуду отвели в сторону. Короткий рывок, хрип, и тело со свернутой шеей упало на землю. На такого урода и патрона было тратить жалко.
За этой скоротечной расправой с одобрением смотрели пленные и из других вагонов. Я поднял руку.
– Товарищи, внимание! Я майор ОСНАЗ РГК Красной Армии Рагуленко. Не смотрите на мои погоны, наша часть особая. Смотрите лучше на петлицы майора Красной Армии. Мы освободили вас из немецкого плена, но никто, даже товарищ Сталин, не может освободить вас от исполнения воинского долга перед Родиной.
Утром мы уйдём дальше в рейд. Вы не сможете сопровождать нас, на это у вас просто не хватит ни сил, ни умения. Но вам вполне по силам взять на себя оборону этой станции от попыток немцев отбить её. Здесь остаётся много бесхозного немецкого вооружения, от винтовок до полевых гаубиц. Думаю, что вы справитесь, ведь у немцев сейчас практически не осталось ни авиации, ни танков. Их тяжёлая артиллерия тоже изрядно потрёпана. Скоро мы снова сюда вернёмся, и не одни, а с частями Юго-Западного фронта. Продержитесь здесь где-то дней десять, прошу вас. Есть вопросы?
Я оглядел строй бывших пленных. Они переваривали то, что я им сейчас сказал.
Всё! Больше времени на агитацию не осталось. Я скомандовал:
– Командиры и комиссары – шаг вперёд!
