— Да я думал, думал, ведь немцы отовсюду ждут атаки, везде понаставили стрелков. А минное поле не охраняют, какой дурак туда сунется? Вот я решил по нему пройти. Снежок давно на мины натаскан, я его еще в партизанском отряде научил их по запаху находить и путь показывать. Вы с ребятами отправились на вылазку, а мы со Снежком туда, к минному полю. На брюхо упали, и повел он меня, я там кучками отмечал дорожку, чтобы в темноте проползти. Густо они, конечно, мины уложили, только я их палкой тихонько отодвигал в стороны. В грязи извалялись со Снежком так, что от земли не отличишь, как вы учили — для маскировки. Нас никто и не заметил. Да фрицы не думали, что кто-то к их доту проберется, даже часового не поставили на входе. Я туда, а они в одних подштанниках стоят, только проснулись. — Пашка искренне хохотнул, вспомнив, как застыли растерянные гитлеровцы при виде измазанного в грязи советского разведчика. — Так в белье одном и повел. Пинка дал, он на карачки упал, лицом под хвост Снежку уткнулся и пополз как миленький. Слова не вякнул. Только скулил, чтобы я не стрелял.
Пашка закончил рассказ, когда они шагнули в просторную траншею, где располагался штаб батальона. Здесь вокруг пленного, дрожащего от холода в одном нижнем белье, уже столпились офицеры, в том числе и майор Тарасов. В отличие от остальных особист не был почему-то рад, что боевое задание выполнено. Он с недовольным прищуром рассматривал пленного, а при виде радостного Зинчука вовсе скривился.
Парень же не обращал на энкавэдэшника никакого внимания, он пропустил вперед своего командира, чтобы тот начал допрос. Шубин попросил остальных:
— Товарищи офицеры, освободите помещение. Я буду допрашивать пленного.
Командир батальона, круглоголовый, с длинными обвисшими усами, майор Краснов кивнул остальным:
— Разойдитесь по своим постам, товарищи офицеры. Разведотделение молодцы, добыли «языка», но и вашу службу исполнять надо. По местам!
Взбудораженные офицеры пошли по окопной паутине, возвращаясь к привычному терпеливому наблюдению за разъяренным врагом. С ними по пункту советской обороны пошла гулять информация о дерзком молодом разведчике, который протащил «языка» прямо на глазах у немцев через границу фронтов. Поэтому теперь так ярится подразделение вермахта, что засело на Соленых холмах.
Глеб Шубин отчеканил на немецком языке:
— Вы находитесь на советской территории, вы — военнопленный и подлежите немедленному расстрелу.
Он на секунду замолчал, наблюдая за реакцией немца. Тот застыл с округлившимися от ужаса глазами и затрясся так, что зубы принялись выстукивать дробь.
— Ваше имя, звание, номер части.
— Фельдфебель Таубе, вторая стрелковая дивизия. — Пленный вдруг упал на колени и завизжал тонким женским голосом: — Умоляю, не расстреливайте. Прошу! Я… я сделаю все, что вы скажете.
Он подполз поближе к разведчику, попытался поцеловать кончик сапога. Шубин сделал шаг назад и сказал:
— Мы оставим вам жизнь, если вы будете с нами сотрудничать. Расскажете о количестве вооружения, личном составе, нарисуете план расположения ваших войск на холмах, а также на ветке железной дороги.
— Я все сделаю, все! — закивал в знак согласия перепуганный перепуганный пленный.
— Нужны бумага и карандаш, а еще карта местности, — повернулся Глеб к майору Краснову. — Он согласен рассказать все, что знает.
Майор Тарасов не удержался от язвительного замечания:
— Если он вообще что-то знает, притащили непонятно кого. Какое у него звание, он хотя бы офицер, Шубин?
— Товарищ майор, он — фельдфебель. Это как у нас старшина, — объяснил разведчик.
Тем временем Краснов достал из своего планшета химический карандаш, обрывок бумаги и карту. Разведчик продолжил допрос, он задавал вопросы, записывал сведения уже по-русски на клочке бумаги. Потом вместе с пленным завис над картой, помечая места расположения стрелкового оружия, постов наблюдения. Пока фельдфебель трясущимися руками ставил крошечные точки на карте вдоль холмов, Краснов полголоса поинтересовался:
— Ну что, толк есть? Чего он только в одном месте малюет? За холмами-то что? Есть там оружие? Воздушная разведка там месяц назад засекла площадку не то под стройку, не то под укрепление с артиллерией.
Шубин, и сам огорченный результатами допроса, покачал головой:
— Он как наш сержант, старший над рядовыми. Он уже месяц сидит на холмах, а что происходит на железке — не в курсе. Им оттуда поставляют провиант и боеприпасы. Это все, что он может рассказать. Толк, конечно, есть, теперь мы знаем, куда направить силы при атаке. Он указал все огневые точки, где находятся снайперы, где пулеметы, где минометы, где организовали ячейки для автоматчиков.
Комбат Краснов нахмурился:
— И что нам это дает? Атаковать в лоб холмы — верная смерть, там ляжет весь батальон, им же сверху поле видно как на ладони. Я понимаю если бы вперед шла бронетехника, а так… — Он махнул рукой. — Видел я уже такое, когда фрицы батальон за четверть часа превращают в роту.
— Понимаю, товарищ майор. Пытаюсь узнать все, что ему известно.
