Крыса-любовь полностью

Я надеюсь, что могу назвать себя справедливым человеком. Попытаюсь быть справедливой и сейчас. Хотя после того, что случилось, меня можно было бы понять, откажись я от этой попытки.

Но, что ни говори, я не смогла бы обвинить во всем одного Арта, даже если бы захотела. Хэл, мой тогдашний муж, тоже внес свою лепту, как и моя мать. Да я и сама была хороша (видите, какая я справедливая!).

Я напишу половину глав, Арт напишет остальное. Может, идея удачная, может, и нет. Это выяснится только в конце, когда я прочту, что у него там выйдет. Скорее всего, Арт очарует вас (как меня). Но — внимание, предупреждение первое и последнее: будьте осторожны! Имея дело с Артом, не всегда можно верить тому, что видишь:

Я не знаю, что Джули успела сказать вам обо мне (и вообще говорила ли что-нибудь) и что у нее на уме. Честно говоря, момент это скользкий.

Не беда, если она выложит то, что знает наверняка. В конце концов, женщина не может наговорить обо мне гадостей, которые еще не были сказаны другими (эксклюзивное право давно присвоили моя невестка и моя бывшая жена). Меня пугает то, чего Джули не знает, но о чем подозревает (а такого немало).

Наверное, надо сразу предупредить, что, в отличие от Джули, я не писатель. Поэтому буду писать как бог на душу положит. Я никогда не считал, что так работать плохо. Лучшие скульптуры, например, у меня получаются, когда я не ведаю, что творю.

Мы упорно твердим, что у нас есть Великий План, но чаще сами себя дурим. Самое большее, на что мы способны, — пускать стрелы во тьму, от души надеясь попасть в некую цель, а не в мирного прохожего. И не в собственную ногу!

Как во всяком начале, сперва был конец. Примерно год назад я вышла с Шейлой Болан из офиса нашей редакции, чтобы она могла курить во время разговора. Шейла была редактором «Дейли пост», и в тот день до меня дошел слух, что она собирается прикрыть мою колонку «Полезные советы». Снаружи, разумеется, было сумрачно и сильно дуло — в деловой части города вдоль улиц вечно свищет ветер. Поэтому курильщики сбиваются в плотные стайки. Со стороны кажется, что они травят байки или планируют свержение начальства, а на деле они просто зябнут или чиркают спичками, изводя на ветру одну за другой.

— Многие недооценивают «Полезные советы», — сказала я Шейле, притоптывая, чтобы не замерзнуть, и стараясь придать голосу убедительность без оттенка мольбы. (Шейла терпеть не может мольбы.) — Все думают, что пятно — это просто пятно. Но пятна надо понимать метафорически.

— Как-как? — Шейлу жутко перекосило. Трудно сказать, что вызвало эту гримасу — нелепость моей идеи или струйка дыма, занесенная ветром в глаз.

— Метафорически, Шейла. Пятно — это образ любой неприятной неожиданности в нашей жизни. Образ всего грязного и ненужного.

Я собой гордилась (и заслуженно, учитывая, что все это я выдумала с ходу).

— А что плохого в грязи? — спросила Шейла. — Далась вам всем эта чистота! Современный пунктик!

Она сунула палец в рот, вытащила, пузырящийся от слюны, и потерла коричневое пятно на своей блузке. Шоколадный крем? Похоже, дело обстояло хуже, чем я думала.

Шейла разменяла шестой десяток. Она была в газете всегда. Благодаря ей я впервые получила передышку. В те дни я считалась редакционным мальчиком на побегушках и уйму времени тратила на мытье офисной посуды. Журналисты — сущие свиньи за едой: чашку за собой не сполоснут даже под страхом смертной казни. Шейла как-то зашла на кухню и обнаружила, что впервые за много лет пьет из чашки без потеков чужого кофе. Это так ее впечатлило, что она тут же поручила мне колонку полезных советов.

В роли Истребительницы Пятен я три года подряд отвечала на вопросы читательниц, замученных следами шариковой ручки на шелковой блузке или кошачьей мочи на сиденье машины. Не самая крутая работенка для журналиста двадцати с хвостиком лет. Никаких закулисных интриг, никаких загранпоездок. Разве что бесплатный аммиак литрами. Но все же целая колонка шла под именем Джули Тринкер, а моя фотография, пусть маленькая и не самая выигрышная, красовалась в начале полосы. И еще: я верила в пользу рубрики.