— На секс уже не такой спрос, как я думала, — сказала ей Шейла. — Особенно на повседневный секс. Вот интимная жизнь всяких знаменитостей пока еще сойдет. Если придумаешь что-то свеженькое на эту тему, можно попробовать. Разок-другой.
— Ну ладно. Пусть будет сексуальная биография звезд, — не растерялась Софи. — Как насчет…
Шейла вскинула руку и отмахнулась от всех ее планов:
— Не спеши. Побудь пока в свободном плавании.
Мне стало жалко Софи. Свободное плавание? Знакомые слова. И — будем уж честными до конца — даже если я научусь очень-очень хорошо писать, мне вполне могут сказать это снова. Такова жизнь журналиста.
— Знаешь, — повернулась я к Томасу, — меня давно тянуло взять да и написать книгу.
— Книгу? Роман, да? Ух ты! — Софи заверещала так, будто я первая из всего человечества додумалась написать книгу. — Вот это мысль!
— Одна беда — не умею придумывать сюжеты, — призналась я. — Ни разу не пришло в голову ничего такого, что самой хотелось бы почитать.
— Да-а, проблемка. — Софи махнула бармену, чтобы принес еще выпить. — Слушай, а если что-нибудь документальное?
— Для начала нужно поставить реальную задачу. Выполнимую. — Прилежный Томас уже строчил в блокноте — делал пометки. — Что-то, в чем ты разбираешься. Ну, не знаю… размышления о недавно пережитом. Вроде той статьи для «Умом и сердцем».
Я заподозрила, что он точно знает, куда клонит.
— Может, это будет полезно? — спросил он. — Как персональное упражнение. Пусть оно тебя вдохновит и поможет… э-э… справиться с незаконченными делами. — В смысле?
— Да ну тебя, Джули! — Софи поставила передо мной второй бокал вина. — Ты прекрасно знаешь, что он хочет сказать. Вы ужасные люди, оба!
Она закатила глаза и выдала Томасу вторую порцию пива.
— Это помогает лучше понять себя. Мистер Улог всегда говорил: «Перо — инструмент самопознания», — объяснил Томас. — Вообще— то… я предложил Арту сделать то же самое.
Томас сел очень прямо, будто хотел сделаться выше.
— Я на днях столкнулся с ним в «Львиной голове»…
— И как он?
— Ну, так… Вообще, не очень.
— Я предложил ему что-нибудь написать… в лечебных целях, — спешно добавил Томас. — Психотерапевтический эксперимент, только и всего.
— И что он? Согласился?
— Еще как! Я виделся с ним вчера. Арт сказал, что это очень помогает. Он всего неделя как взялся, а уже написал десять страниц.
— Что ж… Ладно. Я тоже начну… сегодня. — Меня саму удивил энтузиазм в моем голосе. — Пусть это и будет моей задачей.
Томас сделал пометку с завитушкой. — Чудно! Как договоримся — десять страниц к той неделе?
— Лучше двадцать, Томас! Двадцать, и ни страницей меньше!
— Не уверена, что это хорошая мысль, Джули, — предостерегла меня Марджи. В ее взгляде — для мамы и Триш — был целый словесный поток.
С того самого дня, когда мама испытала на себе волшебную силу любовного жезла, она пришла в себя и вернулась на работу. И я тоже вернулась: каждую пятницу снова сидела у стены с фотографиями в компании «девочек».
— Ошень вкушная штука, Дшули. Такая необышная, — прошепелявила мама. Рот у нее был набит тушеными овощами.
Мы собрались вечером, через несколько недель после того, как я взялась за свою новую задачу.
Мама взяла из вазочки галету и протянула мне.
— Твоему отцу понравилось бы.
— Да уж, гуакамоли отдыхает, — подтвердила Триш. — Господи, как же оно мне обрыдло! — Она подняла бокал: — Девочки! Долой гребаное авокадо! Выпьем за Джули, которая избавила нас от двадцатилетнего ига!
«Девочки» были вполне довольны жизнью. Одна за всех и все за одну. Они развалились на стульях, разулись, закинули ноги на стол, взяли по мисочке тушеных овощей и по бокалу «Пино-Нуар». Тут-то я и рассказала им про свою писанину и про то, что Томас решил объединить наши с Артом истории в одну книгу.
— Мне это не по нутру. Лишние слезы на ночь, — упрямилась Марджи.
— Зря дергаешься, — возразила мама. — По-моему, Джу готова признать, что может быть и другая версия событий. Так ведь, Джу?
— Ты только заставь его подписать договор, прежде чем возьмешься за дело, — посоветовала Триш.
— Думаю, Томас об этом позаботится, — сказала я.
— Лучше подстраховаться. Этот прохвост — как его там, Арт? Гордон? ну да неважно… Главное, чтоб он не присвоил все еще до того, как тебя напечатают.
—
— Напечатают, — кивнула мама. С очень уверенным видом, чем поразила даже «девочек».
Я еще ни разу не видела, чтоб у нее были так широко раскрыты глаза. И смотрела она прямо мне в лицо.
— Приятно, что ты в меня веришь, мам, — ответила я. — Но пока ведь еще ничего не решено. Это просто идея.
— Напечатают, — повторила она и взяла меня за руку. — Смотри сюда.
Мама вытянула свободную руку и откинула красный газовый шарфик. Мурашки.
Когда мы нашли Шейлу, уже почти стемнело. Кроме нас в редакции никого не осталось.
