– Вон, видите, – Лакдар показал в иллюминатор на далекие огни огромного теплохода, стоявшего на рейде. – Мы идем к нему. Это «Дублин». Закуривайте!
Он достал пачку сигарет и угостил спутников, вежливо поднеся каждому огонек зажигалки. Николай Иванович затянулся и представил, как скоро он будет покуривать, лежа в ванне каюты-люкс, но вдруг почувствовал непривычную, никогда ранее не испытанную им боль в груди – словно его тонкой стальной нитью разрезали пополам, и обе половинки начали жить сами по себе, а горло забили комом грязной душной шерсти. И ребра сдавливали грудную клетку, как клещами.
Так же внезапно боль отпустила. Дрожащей рукой Рыжов вытер выступивший на лбу холодный пот и сунул недокуренную сигарету в укрепленную на переборке ярко начищенную бронзовую пепельницу. Неужели сердечко от нервов прихватило? Ах, как не вовремя. Наверное, пора завязывать с курением. Ну, ничего, вроде отдышался немного. Однако через мгновение приступ начался вновь. Николай Иванович застонал.
Лакдар обеспокоенно проговорил что-то по-арабски и настежь распахнул все иллюминаторы.
– А-а, – едва смог выдавить из себя Рыжов. Скосив глаза, он увидел, что старик переводчик дремлет, уронив голову на грудь, а сигарета тлеет у него во рту, и серый столбик пепла потихонечку растет, растет…
Явно испуганный, Сахнун кинулся к ящику аптечки.
Но Николай Иванович уже плохо воспринимал происходящее: он тщетно пытался глотнуть хоть немного воздуха, вдруг ставшего удивительно вязким и тягучим. Он обволакивал Рыжова, как тяжелое шелковое покрывало, прилипал к лицу, словно смола, но никак не желал попасть в легкие.
Лакдар, не переставая бормотать по-своему, внимательно поглядел на пассажиров. Потом достал из кармана пинцет, аккуратно вынул изо рта еврея сигарету и выбросил ее в иллюминатор. Затем отправил туда же сигарету Николая Ивановича, следом полетел и пинцет.
Краем сознания, еще не заполненным удушающей болью, Рыжов понимал – что-то не так! Надо собраться с силами и защищаться, защищать себя, свою жизнь и деньги! Как? У него нет оружия. Да и зачем оружие, если он даже не может поднять руку или двинуть ногой?! И вдруг с ужасающей отчетливостью до него дошло – он угодил в хитрую ловушку и это последние мгновения его жизни!
Стало страшно, как никогда: хотелось вопить в голос, но из горла вырвался лишь хриплый стон, как будто туда засунули металлическую щетку с алмазной остроты щетиной и она все режет и рвет внутри.
Тем временем Лакдар скинул с дивана переводчика, перешагнул через него, как через бревно, и начал деловито обшаривать карманы Рыжова.
– Все хорошо, уважаемый, все хорошо, – приговаривал он, как будто умирающий мог его понять. И вот наступил черед Николая Ивановича лечь на пол салона рядом со старым евреем. – Бумбо! Глуши мотор.
Через секунду наступила тишина, и катер, как поплавок, закачался на волнах. В салон вошел Бумбо. Он сдвинул на затылок морскую фуражку в грязном белом чехле и, наклонившись, поводил растопыренной пятерней перед глазами Рыжова. Рулевой не знал, что в сигаретах, которыми Сахнун угостил пассажиров, был дигилин – синтетический аналог яда кураре. Смерть от него наступала без агонии и судорог: просто происходил паралич дыхательных органов. И уже через полтора часа яд полностью разлагался даже в трупе, и никакое светило криминалистики и судебной медицины не смогло бы констатировать отравление. Пусть тела скроет пучина, тем не менее осторожный Лакдар предпочитал перестраховаться.
– Ну что? – спросил он.
Бумбо присел на корточки, пальцем оттянул нижнее веко Рыжова и посмотрел зрачок. Пробурчал что-то, после чего брезгливо вытер палец о парусиновые штаны.
«Что он делает?! – подумал Рыжов. – Я жив! Я слышу и вижу его!»
Он действительно видел, как казавшееся огромным потное, небритое лицо Бумбо придвинулось к нему, словно под увеличительным стеклом показав пористую сальную кожу с сизыми прожилками. Когда-то серый, а теперь, от частых пьянок, отсутствия нормального питания и умственной работы бесцветно-водянистый глаз, странно выпученный, уставился на него, будто смотрела рыба-телескоп.
Но тут вдруг все завертелось, и у Рыжова появилось мерзкое ощущение, что его мозги высасывают из черепа пылесосом и одновременно он летит в черную, сужающуюся дыру, прорываясь к яркому свету. И этот свет окончательно разметал на клочки остатки сознания Николая Ивановича…
– Мертв, – Бумбо поднялся. – Чего дальше?
– Балласт, – коротко распорядился Лакдар. – А их на палубу.
Рулевой взял за ноги тело старого еврея и выволок из салона. Потом проделал то же с телом Рыжова. Связав их ноги одной цепью, он прикрепил к ней свинцовую чушку, зацепил страшный груз крюком небольшой лебедки, поднял и перенес за борт.
– Отпускай! – махнул рукой Лакдар.
Раздался шумный всплеск, из глубины поднялись мириады почти невидимых, слабо фосфоресцирующих пузырьков воздуха, но волны быстро все зализали своими языками.
Бумбо включил мотор, развернул суденышко к берегу и вскоре причалил к погруженному в темноту пустынному пирсу.
– Прибыли, господин Лакдар.
