— Хорошо, хорошо, тока угомонись покеда, — попросил староста, — Как снова кого «в подвал», — так я сразу к тебе обращусь, хы! Ну что, господа, расходимся тута? Нечего дальше гурьбой переться, неровЁн час… Мэгги, молодца, всё правильно сделала, до завтра!
Юрист сразу ушёл. Витька медлил. Мэгги подошла, за рукав отвела старосту чуть в сторону и они пошептались. До намеренно отвернувшегося, но напрягавшего изо всех сил слух Хронова донеслись только обрывки:
— … дай часть… ты же обещал… …как договорились же!..
— … успеешь… куда тебе?.. собралась куда?.. завтра поговорим.
Вскоре Мэгги тоже ушла. Стало уже совсем темно.
Прошли втроём ещё немного.
Вдруг ставший задумчивым староста с чувством продекламировал:
— Классно! — с максимальным уважением в голосе сказал. Хронов, — Правильно ты про него!
— Эх, Витя, Витя! — покровительственно заметил Борис Андреевич, — Ничего ты не понял. Это не про него, это про меня!
— Да ну?.. — Витька был сбит с толку.
— Вот тебе и «да ну». Впрочем не бери в голову, молод ты ещё. Для таких обобщений. Ну, пока!
Они попрощались.
Дальше с Мундель-Усадчим шли молча. Уже у калитки тот произнёс:
— Да, надо всякую «оппозицию» давить в зародыше. Чтоб никто пискнуть не смел.
— А я о чём. — ответил староста, — Не так много и осталось кто тявкнуть посмеет. Пацанов этих щас прижучим, — повесим на них ихнего квартиранта… и Селезнёву тоже! — и дальше или они с нами… тогда кровью их повяжем, пусть расшлёпают тоже кого… или их самих — к стенке!
— …это правильно!
— Татарина этого с семьёй… тоже.
Они стояли у калитки, негромко переговариваясь, и не видели, как чья-то небольшая фигура, одетая в тёмное, пригнувшись, скорчилась в палисаднике у куста сирени.
— …или его тоже на крови повяжем, — а он мент бывший, в командировках был, так что для него, думаю, кровь не внове, — или шлёпнем. О! Веню на это и подпишем! — староста оживился от идеи, — Он же у него квартирант! Пусть и шлёпнет его. В порядке самообороны — у того же ружьё! К тому же татарин и с пацанами в соседях, какие-то шуры-муры у них там, доносили мне.
— Это хорошо, это правильно! — одобрил журналист.
— Заявим что они одна банда! А потом… — мечтательно-задумчиво продолжил староста. — Девку его старшую… себе возьму — хороша! Ух! Знойная девка.
— А мне — младшую! — хихикнул Мундель-Усадчий.
— Хы. Да ты педофил, аа? — хмыкнул староста, — Сколько ей — шестнадцать?
— Самое то! — невидимо в темноте, но понятно по тону осклабился журналист, — Самое то! Спелая уже! Вполне!
— Угу. Тогда пусть Веня и жену его сразу того — за сопротивление! Чтоб не мешала. А то ведь она против будет, аа?? Хы. И ему удобно — будет тогда хозяином всего дома! А татарин запасливый, говорят, даже генератор у него есть… А? Может, мы и штаб туда перенесём? Как думаешь?
— А, да. Можно. Как скажешь. — согласился журналист, — У него там погреб, — можно как зиндан использовать.
— Да вообще надо и с батюшкой разобраться… — размышлял вслух Артист, — Что-то он не по делу возникать пытается. Вякает что-то. Властитель душ, понимаешь… А церковь как…
— Не, это пока не стОит, — возразил тут политтехнолог, — Лучше с ним побеседовать, чтоб проникся. Видишь ли, сейчас, Андреич, в вакууме информации, вернее при той информации что только по радио да и то не у всех, религия она… короче, вот увидишь: через некоторое время будет очень востребовано! И потому надо его привлечь на нашу сторону! Чтоб проповедовал что скажем! Я, кстати, и тезисы для проповедей могу набросать.
— Ну… поглядим, подумаем. Может и прав ты. Ну что, пойдём…
Дверь открыла жена.
— Ужин готов, Боря. Сразу ужинать будете? Вы Надю не встретили? Заходила только что. За маслом.
— Нет. Не встретили. Ну что, давай ужинать, день был напряжённый… но плодотворный! Вот, пакет — убери пока в сундук, позже разберусь.
Хлопнула дверь.
Тёмная фигурка упруго выпрямилась у калитки и скользнула на улицу.
