Во дворе заорал на ребятню Вадим: пацаны было стали радостно собирать себе в карманы гильзы — от автомата Владимира, разноцветные дробовые от охотничьих ружей. Вадим потребовал все гильзы нести ему — но пацанва отдала только часть, а остальные, видя столь большой интерес, стала тарить по карманам.
Наконец послышался во дворе голос старосты, и с привизгом команды Хронова. Закончив перевязывать Вовчика, Владимир, прихватив автомат, проверив чтобы патрон был в патроннике, вышел во двор, в дождь. Поговорить.
Вовчик, хотя на него начала накатывать жуткая после пережитого усталость, накинув на голову и плечи кусок полиэтилена, вышел за ним.
«Дружина» была в полном составе; с дубинками, топорами и двумя ружьями, в плащах или в непромокаемых куртках из синтетики парни изобразили под руководством Хронова «оцепление», хотя теперь-то в нём не было никакой нужды — что и от кого «оцеплять»? Хронов был деловит и деятелен, его покрикивания слышались теперь из «трапезной», куда стаскивали раненых бандитов.
Борис Андреевич, увидев Владимира с автоматом на плече, стал сама любезность и внимание. За ним отсвечивали юрист и журналист. Видно было что они не знали чем себя занять, а возиться с трупами и ранеными считали ниже своего достоинства.
Староста был доброжелателен и очень многословен:
— Как ты, Володя?.. О, автомат!! Не ранен? Вовчик как, Катерина, где они? Батюшка? Сколько погибших, боже мой!!.. — староста сокрушённо качал головой, — Вовчик, дорогой! Что с руками?? Это всё эти мерзавцы? Ах ребята-ребята! Что ж мы мокнем! Володя! Пойдём куда-нибудь под крышу. Склад? Нет, там слишком людно. В церковь этих, недобитков сносят. Может быть поднимемся к батюшке, он у себя?.. Вадим Рашидович где? Пойдём-пойдём, Володенька, расскажешь всё, мне ж Громосееву звонить; я уже его предварительно проинформировал, он собирает своих и сразу выезжает, но, конечно, не в ночь… Вова, ты с самого начала тут был? Пойдём, пойдём к батюшке, там всё расскажете! Володя, автомат-то… чей? Ну, неважно, потом расскажешь. Ты его, может, вон ребятам отдай, что нас охраняют… Ну-ну, нет так нет, я же ничего. Пойдём к батюшке? Так, Серёжа, Вениамин Львович, вы с нами? Да-да, надо, как представители общественности, такскаать. Идём?
Вся группа зачавкала по грязи к входу на второй этаж. Староста приотстал, всё оглядываясь на тела во дворе, и, как услышал Владимир, по своему обыкновению вполголоса пробурчал:
— О поле-поле, кто тебя усеял мёртвыми телами…
Чтобы сразу не было разночтений, чтобы поставить все точки над «i», Владимир, также приотстав, сообщил:
— Это я. Усеял, так сказать, телами. В порядке самообороны. В чём ни чуть не раскаиваюсь.
— Оно понятно, оно понятно, Володя… А автомат, Володенька? Видели тебя, Володя, с автоматом-то…
— Кристинка, что ли, с Инной?
— Не только, Володя, не только…
Владимир вздохнул. Врать было бессмысленно, говорить правду — немыслимо. Сказать что привёз автомат ещё из города? А в городе где взял? Нашёл под забором? Почему не сдал? После побоища в Никоновке и пропажи там дембельского оружия, да кто поверит? А, собственно, да пошли они! Кому и чего ради доказывать?? И он, нагло (как советовал Вадим) глядя в добрые глаза Бориса Андреевича, заявил:
— Да ВРУТ ОНИ ВСЕ. Показалось им. Не было у меня автомата.
— Как же так, Володенька, ведь вся улица ви…
— … не было и всё. ВСЕМ ВСЁ ПОКАЗАЛОСЬ! А автомат — здесь отобрал! — и перехватил поудобнее оружие. Собственно, это и сняло последующие вопросы об оружии. Как и то, что на первом этаже справа от входа лежали тела двоих убитых. Увидев их, резко затормозили и кутавшийся в просторный импортный плащ юрист, и мокнувший в куцей, по поясницу, болоньевой курточке журналист. Тела лежали со связанными за спиной руками, с вывернутыми карманами, и явно, судя по пулевым отверстиям на груди и валявшимся поодаль гильзам, прошитые одной очередью из автомата. Юрист ярко осветил их фонариком.
Вздохнув, вспомнив недавний свой разговор с Вадимом, Владимир продолжил, стараясь говорить всё так же нагло — и это получалось:
— Эти — из главных. Вот этот. В камуфляже — самый главный. Был. Здесь, в проходе, … эээ… оказали сопротивление и попытались отнять оружие. Были застрелены в порядке самообороны!
Журналист Мундель хрюкнул, отвернулся. Староста грустно посмотрел на Владимира, потом на тела, лежащие у стены, потом на осматривающего с интересом их юриста. Тот выпрямился, усмехнулся, вытирая руки платочком, и бросив взгляд на автомат Владимира, заметил с сарказмом:
— Ну конечно-конечно, классическая картина нападения на конвоира с попыткой отнять оружие. И покусать, да. Поскольку руки связаны. Нет вопросов!
— Может быть поднимаемся наверх? Переговорим, так сказать, с самим главой общины? — кротко предложил староста. И все стали подниматься наверх по скрипучей лестнице-времянке.
Но поговорить с Отцом Андреем не удалось. Из его комнаты-кельи выглянула давешняя женщина, и, строго взглянув на пришедших, сообщила, что «Батюшка никого принять не может. Он очень нездоров и в забытье!»
