Староста говорил скупо и скорбно, но при этих словах по его щекам потекли слёзы. Все поражённо молчали. Староста плакал. Он не закрывал лицо, он смотрел то на односельчан, то как бы с упрёком поднимал лицо к сумрачному небу, — а по лицу потоком струились слёзы.
Все молчали. Страшно было смотреть, как молча, не всхлипывая, плачет серьёзный, уважаемый в деревне человек, мужчина.
Это было несложно. Плакать по желанию, когда нужно, Артист научился ещё в театральном институте. Для работы это было нужно; иногда помогало и в жизни — вот в таких вот обстоятельствах. Важно было не переиграть. Очень важно на сцене чувствовать зрителей, чувствовать когда паузу нужно прервать. Он и был сейчас на сцене, он чувствовал. И потому он, ещё раз взглянув на небо, повернулся и ушёл обратно в помещение. Молча.
Внутри довольно ворохнулся Дьявол. Он не питался душами убитых, нет. Глупости всё это. Нет никаких душ. Он питался эмоциями. И сейчас, когда буквально от нескольких слов потрясение и страх сковало людей, всех людей в зале, тьфу, то есть на площадке, сильнее чем вид трупов и крови; когда буквально несколько слов вызвали такой шквал эмоций — это было почище, это было «питательнее» чем… чем перерезать горло уже приготовленной жертве, наслаждаясь её ужасом и беспомощностью. Да, несомненно, это было питательнее. За счёт массовости, чёрт побери. Очень, очень… сильно! И приятно. Надо будет подумать над этим.
Зайдя за дверь, Артист достал платок и сильно потёр глаза — нужно чтобы были красные.
— И эта… — раздалось на улице, — Эта… Костьку моего никто не видел?.. Ведь не пришел вчера, паразит, ночевать!
— И Костька, что ли?..
— Спит, небось, где… но тута не пришёл…
— Морожин бы не проспал, нет…
— А правда, где Костька??
И голос Хронова:
— Я его вчера поздно на улице встретил. Попёрся в школу за какой-то надобностью на ночь глядя. Или в лес…
— Что ему бы в школе или в лесу ночью делать-то??
— … его могли вот эти вот чурки ночью и прирезать. В лесу. Они же рыскали тута.
— И очень просто!..
— Боже мой, боже мой, божемой…
В общем, спектакль удался, Артист был доволен собой. А этих — этих потом, как Громосеев приедет, сольём куда-нибудь. В Никоновку или в Оршанск. В ихнее ГеПеУ. А то этот, татарская морда, ещё угрожать надумал!
— Что насчёт Надьки думаешь? — снова спросил Владимир друга, — Могла она?
— Да ни в жизнь! Никогда не поверю!! Я же тебе говорю: на днях ещё подговаривала меня вместе сбежать в Оршанск, типа, у неё есть с чем! Планы всякие строила.
— Да. Вообще непохоже на Надьку. Случайность какая?
— Да какая нахер случайность, если повесилась? Бабка в погреб — это как случайность ещё проходит, а если повесилась — какая нахер тут случайность-то??
— Тихо, Вовчик, тихо, не кипятись, рана откроется. Температура, не? Пить будешь?.. Это я так, мысли вслух. Что ж тогда…
— Осмотреть бы её надо. Надьку. Осмотреть. Не верю я в суицид. Не-ве-рю!
— Юрист этот скользкий, говорят, осматривал.
— Юрист этот при старосте, я смотрю, состоит! Мало ли что он осматривал! Вот если бы Вадим! Или я. Или вместе с Вадимом… завтра! А, чёрт, это надо было сразу — теперь поздно!
— Лежи давай. Что бы ты там увидеть мог?
— Ну как чо? Есть всякие моменты… Если, к примеру, человек повесился — то посмертно у него вся мускулатура расслабляется, сфинктер тоже, ну и…
— И что?
— Описывается. А раз повешен — значит моча должна быть не только на нижнем белье, но и под висящим телом. Если его уже не мёртвым повесили. Опять же форма стронгуляционной борозды. Она при удавлении…
— Ты что, думаешь её повесили?
— Ну не сама же! Чтоб Надька?? Да ни в жизнь!!
— Кто же мог?.. ну, собственно, кто? Кто к мадам Соловьёвой подход на нас сделал? А?
— Хронов? Данунах. Хлипкий он. Если только не один.
— Мог и не один…
— Ещё это — где, говорит, повесилась? В сарае? На чём? На балке если — можно посмотреть, вдруг есть борозда. Если тело на верёвке в висячее положение затягивали, за верёвку, значит — должна остаться борозда по дереву. Если по металлу — должна взлохматиться верёвка. При просто повешении такого не бывает. Опять-таки с чего вешалась — чурбак там, или табуретка… У нас первую помощь при суициде судмедэксперт вёл, он много что рассказывал. Случаи разные…
— … только вот нафига? Чем бы ему, вернее, им, Надька-то мешала? А что тут несколько человек, я практически не сомневаюсь. Мадам бизнес-тренерша ещё.
— … и бабка — в подпол. И Морожин — пропал. А?
— Да. Старик, давай рассуждать логично…
На улице заверещала ночная какая-то птица, Владимир рефлекторно подвинул лежащий рядом автомат. Дежурства ночью организовывать не стали, положившись на каменные стены и дверь. Ну и, главным образом, на автомат. В основном на автомат, конечно.
