Похвалив дисциплину в Гришкином отряде, и льстиво заметив, что «конечно, с таким помошником по боевой части Уполномоченный может себя чувствовать вполне уверенно! Нам бы такого бойца и организатора!», Борис Андреевич тут же и был одобрительно похлопан по плечу и угощён дефицитной по нынешним временам сигаретой. Отказавшись от сигареты, чем ещё больше расположив к себе Гришку, он, в свою очередь, угостил его карамелькой-барбариской, какие постоянно таскал с собой, ибо с некоторых пор сильно полюбил сладкое.
Из всего наблюдаемого Артист сделал вывод, что Гришка туповат, недалёк; как все недалёкие падок на лесть, в то же время пользуется непререкаемым авторитетом «у своих людей», и потому может быть весьма полезен… весьма!
«Лесть — помощница пороков» — вспомнил он некогда читанного им Цицерона.
Завязалась беседа, вернее больше монолог Артиста о несомненных достоинствах Гришки как опоры и помошника Громосеева… собственно, почему только «помошника»? Правой руки, несомненно, а вообще… Вы ж посмотрите, Григорий, что в мире творится — кто силён, кого слушаются, тот и прав, тот и Власть! Ведь если так, теоретически, скажем, подумать — вот взять меня… или даже Уполномоченного… кто мы? без силовой поддержки сильных и уверенных в себе людей?? Да никто — пустое место! Сейчас время такое — кто командует вооружёнными людьми, тот и главный!
Гришка одобрительно кивал, преисполняясь сознания значимости своей персоны.
— Да почему же, почему, Вадим Рашидович, вы отказываетесь? — Громосеев был раздражён.
Это сраное Озерье было одним из полутора десятков населённых пунктов, большинство из которых были несравненно больше и важнее заштатной деревушки, находящиеся на подведомственной ему территории. Назначенный ранее «Уполномоченным» Новой Администрацией, ещё Мувской, он был «легитимизирован» Администрацией Регионов, а также некоей «Районной». Все перечисленные «администрации» не разбежались помогать хоть чем-то более весомым, чем советы, а требовали в основном двух вещей: порядок на территории и сбора (по осени) соответствующего продналога. Все грозили, что в случае проблем со снабжением города продуктами будет введена, по образцу начала прошлого века, «продразвёрстка», когда продукты будут просто изыматься, без всяких списков и расчетов потребления, недовольные — репрессироваться.
Что такое «репрессироваться» Антон не заблуждался: новые времена дали старое, уже было забытое значение этого понятия — расстрел на месте. Да, ситуация накалялась, и он понимал, что для поддержания хоть какого-то порядка, здесь, в глубинке, репрессии необходимы. Будучи по натуре человеком справедливым, и, несмотря на угрожающую внешность и габариты, мягким, он, по мере сил, старался воздерживаться от крутых мер, но ситуация, понятия о морали и «законности» в новых реалиях, которые, как он слышал, кто-то мувский метко назвал «новой парадигмой существования этноса», расползались как гнилая тряпка под пальцами. Ощутив прелесть вседозволенности и отсутствие быстрого и неотвратимого наказания после исчезновения таких представителей власти, как участковые и уголовный розыск, жители района сплошь и рядом вершили суд и расправу на своё усмотрение — начиная от старых обид, и кончая захватом чужого земельного участка, поваленным забором или курами, забрёдшими в соседский огород.
Нужны были крутые меры, чтобы держать людей в узде, он понимал это. С большой неохотой он был вынужден осуществить в округе несколько «показательных акций» — и это дало эффект.
Вот и здесь, в Озерье, в глухом районном захолустье, он намеревался быстро провести следствие и, как говорится, «наказать причастных» — разбираться долго и муторно во внутрисельских взаимоотношениях, где претензии друг к другу, он знал, тянулись, бывало, за несколько поколений, было положительно невозможно. А вот показательно расстрелянный на сходе лично назначенный «главный виновник», как это ни грустно, быстро и действенно вселял в деревенских почтение перед «законом», благо что, не имея возможности помогать материально, все «администрации», каждая от своего имени, наделили Уполномоченного самыми обширными правами по установлению «правопорядка». Собственно, и само понимание «правопорядок» теперь определялось почти что только и исключительно амбициями и «пониманием момента» Уполномоченного.
Иногда и, даже, довольно часто — он знал — в соседних районах «случались перегибы». Уполномоченный Говельского Сельского Района (деление на «районы» было пересмотрено) набрал себе наложниц и со своими приближёнными морально разлагался в великолепном загородном особняке бывшего «нового богатого», вместе с семьёй расстрелянного в собственном дворе за «антизаконную агитацию, формирование незаконного вооружённого формирования и незаконное хранение оружия». На такие вещи смотрели сквозь пальцы — порядок в Говельском районе был.
