И в неё, и в Наташку, и в Марину тыкнул пальцем бородатый бандит, — Гамаль ему сказал что-то по-арабски, Рамона поняла только одно слово — «анимация»; но бородач лишь презрительно дёрнул плечами, и Гамаль, не спрашивая их, тоже что-то пометил в списках. А Лиза его не заинтересовала, Лиза была несимпатичная, и она это знала; и всё равно её, как казалось, это обидело — хотя это и было ну совсем уж глупо. Ясно, что не для участия в новом шоу выбирал явный бандит с зелёной ленточкой симпатичных молодых девок; или для «шоу», но не для того, в котором было бы в кайф участвовать…
Закончили с женщинами — бородач перешёл к мужчинам.
Рамона ещё раньше заметила, что несколько парней тасуются позади всех, стараясь не попадаться Гамалю на глаза; но это было тщетно: злорадно осклабясь, он показал на них пальцем, что-то сказал своему боссу — и тот поманил парней пальцем. Те, как загипнотизированные, вышли вперёд.
Гамаль всё что-то говорил бородачу, показывая то на парней — их было двое, — то на себя, то махая рукой в сторону административного здания с ресепшн, где он раньше заведовал баром. И где ему перепало, когда в первую же ночь после отключения электричества бар разграбили. Или во вторую? Неважно, — очевидно, что он узнал обидчиков:
— Есчо где адин?
— Нету… Уехал он. Это… слушай! Я прощения попрошу, эта, заплачу, а? За ущерб. А?..
Не обращая на него внимания, Гамаль всё что-то говорил и говорил бородачу, тот понимающе кивал.
Походил ещё среди мужчин, — те расступались, глядя на него, кто со страхом, кто со скрытой неприязнью. Отошёл — сказал что-то Гамалю. Тот перевёл:
— Рука вытянуть вперёд себя. Оба рука!
Непонимающе переглядываясь, мужчины вытянули вперёд руки. Бородач опять прошёлся — и цоп! — ухватил одного за плечо, толкнул к тем двоим парням.
— Выходы, выходы! — подтвердил Гамаль, — Стой здесь!
— А что я?? Я-то что? Я вообще не при делах!! — запротестовал было тот, но Гамаль не церемонясь выволок его из толпы. Тем временем бородач высмотрел по каким-то своим критериям ещё одного молодого мужчину, выволок и его.
А потом бородач разродился речью — Гамаль, как мог, переводил.
Переводил он сумбурно, но понять было можно — что вы, русские скоты, достойны только жрать помои вместе со своими свиньями; что теперь тут, на священной земле Египта, будет халифат; и гяурам, поганым иноверцам, нечего тут делать, и потому они все будут отсюда высланы. Со временем. Что поганые русские недостойны лизать ноги правоверных мусульман; и что они своим поведением показали, что совершенно не способны к порядку и дисциплине. Воровать — нельзя; драться — нельзя! — но вы, отродья свиней, этого не знаете, потому что вы есть отродья свиней! Несколько дней — и вы превратились в то, чем на самом деле и являетесь — в стадо свиней, вонючих, хрюкающих, пьяных, не знающих закона и порядка. И что сейчас несколько из вас, свиней, будут показательно наказаны, чтобы остальные свиньи знали, что тут, на древней земле, хозяева — правоверные мусульмане, а не поганые позорные европейцы! И это будет вам всем, свиньям, хорошим уроком!
Наверное, это было уже по заведённому сценарию, потому что тут же двое подручных, те, что были в полицейской чёрной форме, забросив автоматы за спину, подбежали к растерянно стоявшему парню, одному из двоих, на которых указал Гамаль, и, схватив за руки, поволокли его в сторону дверей. Парень был здоров, и стал вырываться… Впрочем, несмотря на то, что по габаритам парень, пожалуй, мог бы без труда расшвырять обоих египтян, сопротивлялся он в четверть силы, не дрался, а лишь упирался, не давая его тащить непонятно куда… Впрочем было понятно, что ничего хорошего ему не светит.
В толпе женщин начался вновь истеричный вой и плач, мужчины, кто сидел, повскакивали, сжимая кулаки — отступив на несколько шагов, на них направили автоматы несколько «тапочников», защёлкали снимаемыми предохранителями.
Парня тащили к дверям — а он упирался, и следом шёл бородач. Гамаль злобно и торжествующе улыбался, глядя на это; в руках теперь он держал не списки, а автомат, тоже со снятым предохранителем.
До дверей парня не дотащили — он упёрся, стал всерьёз сопротивляться, и даже толкнул одного из конвоиров так, что тот упал.
И тогда шедший следом главный бандит что-то каркнул — и второй отскочил в сторону; а он быстро достал большой чёрный пистолет и выстрелил парню в голову…
В просторном зале выстрел хлопнул совсем негромко, не громче чем хлопок лопнувшего, предварительно надутого полиэтиленового пакета — и на секунды, пока парень валился на пол, и когда уже упал, в зале наступила пронзительная тишина, даже слышно было как звякнула по полу гильза.
А потом все заорали. Дико, пронзительно.
Отступивший в сторону один из тапочников дал очередь из автомата поверх голов — и автомат протрещал, громко, внушительно, несмотря на крики — и крики сразу оборвались, и бывшие «гости» стали падать на пол, закрывая головы руками — кажется, ни у кого не было сомнений, что сейчас их всех тут и убьют…
