Рамона тоже упала на пол, вернее, на кого-то; перекатилась в сторону, мельком увидев в пологе шатровой крыши неровную цепочку отверстий от пуль, через которые теперь тонкими лучиками било африканское злое солнце; замерла. В десятке метров перед ней на полу были видны грязные подошвы босых ног только что убитого парня. Рядом с ним стоял с пистолетом в опущенной руке бородач и что-то говорил Гамалю.
Говорил он ему:
— … так всегда бывает, запомни. Всегда чтобы остальные начали слушаться, чтобы поняли, что с ними не шутят, надо одного выбрать и при них убить. Тогда остальные будут себя вести как полагается. Понял?
— Понял, Джабар-амир. Только это же русские. Они бешеные.
— Аааа, уаляд, ты чего говоришь. Все неверные одинаковы. Немцы, итальянцы. Ты же видел.
— Да, амир. Но русские, они…
— Ты что, боишься русских? Этих грязных трусливых свиней?.. Ты видел, как они сразу испугались??
— Нет, конечно, амир, я не боюсь. Только они бешеные. Бывают.
— Аааа, сын кролика, бешеных животных уничтожают. Пойдём, я покажу тебе. Ты тут останешься главным, тебе следить за всеми, пока не сможем их обменять на что-нибудь стоящее у их правительства — на деньги, или на оружие, — и тебе следить за порядком. И потому надо чтобы тебя боялись. Скажи-ка им…
Он стал говорить громче, и Гамаль теперь переводил:
— Фсе вы жить в своих номер. Сами следить за порядок! После пять часов из номер не выходить! Кто выходить — мы сразу стрелять! Сегодня мы обойти номер и собрать все деньги из номер! Кто будет прятать — мы стрелять! Двер номер не закрывать!
Подумал и добавил от себя:
— Вада севодня дадут… В номер телевизер не включать! Кушать в ресторан в абед, адин раз. Если кто убежать — мы поймать и стрелять! И стрелять все из соседний номер!
Ещё помолчал и громко добавил:
— Я тут главный!
Бородач стоял рядом и благожелательно улыбался, слушая незнакомую речь. Он был уверен теперь, что этот, новый сподвижник, расшибётся в лепёшку лишь бы заслужить благоволение «амира», давшего ему власть, деньги, оружие. Главное, конечно, власть. Это как наркотик — кто хоть раз попробовал настоящую власть, — вплоть до жизни и смерти — тот с этого уже не соскочит. Надо только ещё кое-что сделать, чтобы у мальчишки обратного пути не было…
Он распорядился — и двое в полицейской форме как собаки кинулись на второго парня из выбранных Гамалем. Он стоял, был в прострации, не сопротивлялся — его повалили, надели и затянули за спиной пластиковые наручники. Потом набросились на следующего, того, одного из двух, что выволок из толпы сам Джабар.
— Яяяя…. Я не при чём!! — заорал тот. Но его тоже повалили навзничь и надели наручники. И ещё одного. Из кучи лежащих на полу и друг на друге женщин, девушек раздавался плач и подвывания; из кучи мужчин — тупая бессвязная и бессильная матершина. Подниматься и оказывать сопротивление и правда никто больше не рисковал.
— Вот.
Бородач подвёл за плечо Гамаля к одному из лежащих, наклонился над ним и снял с его руки часы:
— Вот. Смотри. Это военные часы. Американские. Значит он тоже военный. Только скрывает.
Лежащий что-то сообразил и, не поднимая голову, торопливо заговорил:
— Это хорошие часы, я их по интернету купил. С ними нырять можно. Забирайте, конечно. Меня отпустите только!
На него не обращали внимания. Подошли к другому, бородач снял и с его руки часы, подал Гамалю. Тот прочитал вслух на ярких, весёленькой расцветки массивных часах с парашютом и летучей мышью на циферблате: «- Спец Наз Гэ Рэ У. Вэ Де Ве».
— Это мне подарили!! — торопливо забормотал лежащий, — Друг подарил, на день рождения. Это… это обычные часы, они в у нас в любом магазине продаются!
— Этот, наверное, тоже военный! — не слушая, что там лопочет по-своему русский, сообщил Гамалю бородач, — ГэРэУ — это у русских разведка, я знаю. Его тоже нужно держать отдельно, а лучше убить!
Троих потащили к выходу.
Пить не дали. Есть тоже не дали; впрочем, от произошедшего есть всем как-то расхотелось. Зато отпустили по номерам; и подвывающие и белые от ужаса бывшие отдыхающие быстренько рассосались по своим обиталищам.
Телевизор не включали…
В остальном всё было как раньше — приветливо дул прохладой кондиционер над дверью, в кране появилась вода, можно было наконец умыться и постираться. Принять душ. Вот только зрелище убитого на их глазах парня не выходило из головы и отбивало желание заниматься хоть какими-то бытовыми делами. И сознание что все они теперь — заложники.
Сидели на кроватях, тупо глядя, кто в пол, кто друг на друга.
— Ну, что будем делать, девочки?
Никто не ответил. Когда уже прошло минут пять, разлепила губы Маринка:
— Что, выбор, что ли, есть?..
— Выбор всегда есть…
— Ага, как у того пацана, что застрелили в голову?
Помолчали; Рамона думала о доме, о дочке и маме. Сто процентов, что о доме же думали и остальные. Потом сорвалась Лиза, закричала, забилась на постели:
— Я не хочу, не хочу, нехочу это!! Заберите меня отсюда, пусть кто-нибудь заберёт меня!! Я домой хочу, что мы тут все делаем??!!
