Её не успокаивали; только когда её рыдания превратились уже в протяжный вой, Рамона сходила и принесла из ванной стакан воды, ни слова не говоря вылила ей на голову. Завывания Лизы понемногу прекратились, остались только сдавленные всхлипывания.
Скрипнула незапертая дверь в номер. Все, вздрогнув, обернулись на вход. Появились Женька и Валек.
— Вы чо не в своём номере? Сказали же из номеров не выходить. А где Аганазар?
Женька только презрительно передёрнул плечами, а Валька сразу начал рассказывать, как будто с середины:
— … всех убили! Ну, этих — парня, что Гамаль указал, и тех двоих. За наш амфитеатр отвели — помните, там недострой? Вот — отвели туда — мы проследили, — там колодец старый. Каналья или, скорей связь. Положили лицом вниз. Потом по одному поднимали, подтаскивали к колодцу, на колени ставили — и горло резали. Первого этот, бородатый зарезал — столкнул в колодец, потом двоих — Гамаль. Бородатый ему свой нож дал — показывает «режь», типа — а тот трусит, трясётся. Потом что-то поговорили — и Гамаль того… зарезал. Одного, потом другого. Сам. За волосы держит — и горло перерезает, прикинь. Над колодцем. Меня чуть не вырвало. Один типа тихо, а второй вырывался, ага. Вот он их и зарезал… И столкнули их в этот колодец, мусором присыпали.
Валека всерьёз потряхивало.
— Ты выпей чего, что ли?
— Валокордин есть, или что там сердечники?..
— Какие нах «сердечники»; у тя что, с сердцем непорядок?
— У меня сейчас везде непорядок. Чо-то сердце, в натуре, жать стало.
— Водки выпей вот. Не, нету водки, на виски. Полегчает.
— Спасибо. Не каждый день, в натуре…
Лиза тихонько завыла. На неё не обращали внимания.
— Да понятно всё. А Аганазар где?
— Он остался посмотреть ещё. Куда и кто. Одному легче. Вроде как бородатый уезжать собрался, надо посмотреть, кто и с чем останется.
— А смысл?
— Надо посмотреть сначала, потом думать. Может и смысл какой появится.
— Поймают Аганазара — нам всем конец! — пролепетала, сморкаясь в наволочку, зарёванная Лиза.
— А не пох. й ли? — спросил Женька, играя желваками.
Все помолчали, переваривая услышанное.
— Аганазара увидят — нас всех убиют! — снова продолжила Лиза.
— Пох.й. — теперь это уже сказала сама Рамона.
В самом деле, это старое русское выражение «- А не пох. й ли??» как-то… как-то показало свет в темноте. Выход.
Действительно — а не пох. й ли? Что ещё с ними нужно сделать, чтобы было не пох. й? Трахнуть их, порвать, заразить чем-нибудь, продать какому-нибудь толстому шейху в гарем? Откуда тут нахер шейхи? Значит не в тот гарем, что показывают в исторических фильмах, где музыка и канарейки, а в какой-нибудь заплёванный бордель. Ублажать этих вот, «тапочников», воинов аллаха, ити их всех. Пока не зарежут.
Парни, переговариваясь, ушли к себе в номер.
— Маринка, слышь, Маринк!
— А?
— Где мой венгер? Ты брала тогда, не вернула?
— А. Да вот он. Зачем тебе? — она порылась в тумбочке и достала небольшой складной ножичек малинового цвета со швейцарским крестом на ручке.
— Затем. Они сегодня придут «собирать ценности», слышала?
— Угу.
— Нас с тобой чо-то пометили в списках, видела.
— Ясен перец. Ага.
— Ага-ага. Вот. Пох. й мне, ясно. Пох.й. — Рамона открыла складешок, попробовала на ногте остриё. Не закрывая сунула под подушку. Потом передумала и сунула его под простыню. Прикрыла скомканным покрывалом.
— А, поняла.
Лиза всё всхлипывала. Маринка покопалась в ящике стола под телевизором, достала нож из нержи, обычный столовый. С зубчиками. Когда-то давно принесённый из ресторана; что они тогда им резали, торт? Точно, день рождения был у неё, Рамоны; торт тогда и резали им. С сомнением осмотрела нож, бросила обратно; вновь покопалась в куче вещей и вещичек, накопившихся за время работы, извлекла канцелярский нож с выдвижным лезвием:
— Во!
Вжикнула лезвием туда-сюда, попробовала пальцем, ойкнула уколовшись, сунула палец в рот, посасывая.
— Нормальный.
— Ага.
— В шею надо, где артерия. Эта, как её. Сонная.
— Да.
Телевизор не включали. Без телевизора было кисло, хотя, казалось бы, уже и отвыкли за это время. Кисло даже со светом и с водой. Хотя с водой нет, с водой было хорошо. Напор был так себе, но не суть. Под чахлой струйкой из душевого крана с грехом пополам все вчетвером по-очереди помылись, вздрагивая от малейшего стука поблизости, постирали в раковине накопившееся бельишко. Никто не мешал. Набрали воды про запас, на всякий случай в пустые бутылки.
— Может и обойдётся?.. — осторожно спросила Наташка, — Может пронесёт?
— Обязательно пронесёт. Если некипячёную воду будешь пить! Будет нести и нести, добежать не успеешь.
Маринка фыркнула.
— Да ладно. Ты ж понимаешь. Может обойдётся? Баб много…
— И времени у них много. Ты это — подмылась? Вот и сиди, проветривай, жди. Принца на белом коне…
— Или коня — без принца.
— Во-во. Это скорее всего.
— Гамаль, сучонок, на коня не тянет — так, жеребёнок.
— Убийца он теперь, поняла?
— Да поняла я, поняла.
— Среди наших убийцы тоже есть. Ты рассказывала.
