— Цены низкие, потому что только начинаем. Не думайте, что так всегда будет; но, конечно, в потолок задирать не станем, я тему знаю. Фуфло толкать также не станем; кухня у нас хорошая, шеф — из лучших. Коньяк самый натуральный, с базы бывшей Оршанскпотребкооперации, не помню, как она сейчас называется. Без этикеток, тут проходит как «Корсар»; но я точно знаю, что они его там не производят, а только разливают. Нормальный коньяк, хороший даже; я сам пью…
Пришельцы переглянулись; даже, кажется, перемигнулись:
— Ну, если с той базы и «Корсар», то пить можно…
Владимир ещё прошёлся по залу, заглянул на кухню; в «гримёрку», где был встречен притворными визгами полуодетых будущих «эстрадно-кабацких див», завершающих свой «сценический макияж».
Поздоровался с Рамоной.
— Ничо так сегодня наполняемость. Внушает.
— Да. Я сам не ожидал. Хорошее место.
— Погоди, тут ещё будет не протолкнуться! Я ж говорила. А Диего «в столовку, в столовку!..» Чо там за вояки?..
— Нормальные вроде пацаны.
— Стреляли?
— Баловались.
— Ну, гляди. Как оттанцуем, я, значит, девочек в зал отпущу. На консумацию.
— Как договорились.
— Пробка с бутылки — тридцать талеров.
— Говорили же. На вояк только пусть сильно не наседают; у тех, кажется, с деньгами не густо, а до женщин оголодавшие. Чтоб без эксцессов.
— Денег нет — патронами рассчитаются, что ты как впервые замужем! Не один ли фиг чем?
— А фонарём под глаз?
— Это у тебя дикие представления о вояках, и о женщинах из шоу, — вполне серьёзно объяснила Рамона, — Грамотная женщина всегда так сможет дело поставить, что её даже самый дикий самец в период гона не тронет. Без её согласия, имею в виду. К воякам сама подойду — увидишь.
— Ну-ну… С «женщинами из шоу» я, знаешь ли, немного знаком…
— В средние века, — раздался голос Диего, неслышно вошедшего за его спиной в гримёрку, — За армией шёл непременно обоз маркитантов. Торговцев, по-простому говоря. Чаще всего это были женщины, маркитантки. Они снабжали солдат провиантом, всякими предметами первой необходимости; скупали добычу. Ну, естественно, оказывали и всякие другие услуги, хм, разные… Но поднять руку на маркитантку считалось тягчайшим воинским преступлением; а уж изнасиловать было и вообще неслыханным — всё равно что своего товарища изнасиловать. Так что, действительно, как себя поставить…
— Ну, смотри, тебе потом разруливать.
— Разрулю. Там тебя эти, твои новые знакомые спрашивают. А вояк что-то всё прибывает — ещё двое нарисовались; но эти, видать, бывшие.
— Сейчас подойду. Рамона, вы тут не задерживайте слишком-то. В зале вас все ждут!
— Ой, вот только не надо меня уговаривать, я от этого быстро беременею!
Хмыкнув; ещё раз пожалев, что нет тут девчонок «из деревни», пошёл в зал.
Собственно, в том числе и из-за этого Владимир и задумал эту затею с кабаком: он хотел чтобы это было не просто место приёма пищи и разгула; хотелось, чтобы это заведение стало чем-то вроде базы его оршанских коммерческих начинаний — как фирма «Рога и копыта» для Остапа Бендера в пресловутом Черноморске. Вот и первая находка: выпившие и закусившие, и ставшие вполне довольными жизнью новые знакомые, Андерс и Петерс предложили ему брать коньяк не с базы, а непосредственно у них — и на 30 % дешевле! Оказалось, что они этот коньяк в числе прочего в Оршанск и поставляют.
Предложение было дельным, своевременным, и Владимир сразу за него ухватился — на фоне местной самопальной сивухи коньяк действительно отличался не просто качеством, а качеством высоким; на чём можно было рубить неплохие деньги. Мувский регион никогда не славился виноделием, как и Оршанск тем более; и далеко не все готовы были сходу переключиться с привычных благородных напитков на пресловутую картофельно-бураковую самогонку — это пахло неплохими барышами! Сразу мелькнула мысль, что стоило бы и вообще… перехватить этот контакт у Оршанской базы; пусть продолжают разливать свой этанол; всё равно они дело ведут по-крестьянски: тупо накручивают свои проценты и разливают по бутылкам… Заказать свои этикетки, — это сразу даст в плюс процентов тридцать! Он вцепился в идею.
А у вояк в зале шли дебаты. К ним действительно подсело двое: один мордастый, крепкий мужик лет сорока, в новеньком натовском камуфляже, разительно контрастирующим с вытертым и застиранным отечественным камуфляжем пятёрки уже совсем нетрезвых отпускников. Второй — совсем молодой, нагловатый; из принадлежности к армии на нём были только тяжёлые армейские берцы да тельняшка, видневшаяся в распахнутом вороте модной куртки.
Как водится в пьяной компании, разговор шёл одновременно обо всём и ни о чём.
