Владимир вдруг уловил, что из динамика, транслировавшего звук от «спец-столика», громкость которого он перед этим приглушил, раздаётся теперь не звяканье тарелок и бульканье, а торопливые разговоры нескольких голосов полушёпотом. Это уже интересно — чем кокаревская компашка дышит… Он прибавил звук и прислушался.
— …да не ссы ты! И тебе что-то перепадёт!
— …что ты ломаешься, как целка?!
— Тебе и надо-то только узнать и передать: когда и где. И кто. Никто про тебя и не узнает, я отвечаю. Мы же друзья??
— Ааа, друзья… Эти, они долго разговаривать не станут… Они ж сначала прирежут, а потом разбираться станут. И без всякой «службы уборки»; им-то что, они не местные, — сели на свои джипы и завтра они у себя… — послышался блеющий какой-то голосок. Странно знакомый, впрочем. Тут же и разъяснилось, чей:
— Да не ссы ты, Серый! Никто ничего не узнает!
— Ааа, у них у всех стволы-ы-ы… И они…
— Тебе ж говорят, — про тебя никто не узнает! А стволы патруль конфискует, потому што неположено. И тебе потом ствол из конфискованных дадим; ты же хочешь ствол?? Ну и вот. И — долю.
— Ааа, долю… Покойникам доля ни к чему.
- Вот тупой! Тебе же сказали — никто ничего не узнает!!.. — голос начал давить, — Чо они тебе, родственники?? Ты же сам говорил, что настоящий мужчина должен ни от кого не зависеть?.. Ты же мужчина, и бабки тебе нужны, чо ты ссышь?
Да это же Кокарь подписывает Серёгу Гренадёра на то, чтобы кого-то сдать! — понял Владимир, — А тот вяло так «сопротивляется». Ничего себе… Ну а кого сдать, — у кого стволы, — догадаться нетрудно. Приезжих, что коньяком тут банчили; с которыми последнее время Гренадёр и работал. Вот сука!..
Как и следовало ожидать, сопротивление Серго было довольно быстро сломлено, — утомившись уговаривать здоровенного, но трусоватого парня, его просто стали запугивать:
— … а то смотри-и-и. Нам не поможешь, — мы тебе тоже помогать не станем. Кто тебя от мобилизации отмазал?? И вообще.
— Чо вообще-то, чо?
— То, что та труба лежит в надёжном месте. И тот жмур, что этой трубой забит, в нераскрытых числится. И фото есть соответствующие — ну, ты помнишь…
— Ты, бля, дружбой настоящих пацанов не дорожишь них. я! — вклинился пьяный голос, — Наверно, надо тебя в Службу Безопасности сдать… Как диз… дезертира. Ага.
— Да чо вы, чо вы…
— Ты смотрииии… или ты с нами, — и долю имеешь, или будешь с СБР-ушниками объясняться…
— Да чо там. Мы тебя сами и уроем, ты чо, сомневаешься??
— Ааа, долю… — тут же стал сдавать позиции Гренадёр, — И ствол, ты говорил.
— Ясное дело — и ствол! — заверил повеселевший голос, — Патруль бабки у них заберёт, и стволы. И один — твой! Тебе какой нравится? У них, в смысле.
— Нуу… Глок.
— Вот и получишь. И долю.
Слился бугай! — понял Владимир. А полезная штука эта — прослушка на столике; спасибо папаше Мюллеру киношному за идею; сколько уже нового узнал за эти дни! Какой там «патруль» и «конфискует»… это же Кокарь чисто для этого здоровенного дебила порожняк прогоняет; на самом деле наверняка они перебить «гостей регионов» планируют. И самого болвана грохнут потом, и на него же всё спишут — благо он не местный, мувский; а «от мувских, как известно, одно зло»! Вот осёл! Впрочем, Гренадёр всегда производил впечатление недалёкого субъекта. Надо бы этих, приезжих, предупредить. С одной стороны, конечно, не моё дело; с другой — порядочные коммерсы должны помогать друг другу, называется — взаимовыручка! — так папа учил. Да и уголовная эта кодла приязни отнюдь не вызывает. Решено.
— Джонни!
— А?
— Заберёшь продукты, — и отнесёшь записку по адресу. Я сейчас напишу. Найдёшь там этого, — плотный такой, глаза как вишни, — Владом зовут. Или лучше Андерса и Петерса спросишь, они вместе; а с Владом я не общался. На словах им передашь вот что…
Надвигающийся абзац прежней жизни чувствовали, надо сказать, многие. Скрыть это было невозможно: череда непонятных «революций» сначала в Африке, потом уже и в Европе; взаимные обвинения и санкции, так кстати подкосившие и так-то хромавшую экономику; «борьба за демократию во всём мире», также смешно смотревшаяся на фоне совершенно неподъёмного госдолга самого главного «демократизатора»; остановки производств, стагнация в экономике; всё более и более радикально настроенные правительства в прежде таких либеральных странах Старой Европы… да, скрыть это было невозможно; но чьи-то мягкие лапы подавали всё это так, что будто бы так и надо, ничего страшного. Новая модель айфона, очередной секс-скандал, скандальный же гей-парад или публичная свадьба пары геев же, один из которых не больше и не меньше как премьер-министр, — всё это мутным занавесом прикрывало то, что уже и в Европе стали рваться бомбы; ошмётки от мирных в прошлом тружеников гнили на проводах, и население озлоблялось всё больше. На кого? СМИ услужливо подсовывали образ «агрессоров», то в шапке-ушанке со звездой; то в маоистском френче; и чем глупее были «обоснования», тем охотнее население верило в это. Ведь надо же во что-то верить!
