Нет! — одёрнул он себя. Совсем даже нет. И вытащил я Женьку тогда из-под ментовских автоматов не думая о выгоде; и сейчас держу его, и его друзей, около себя не из-за личного удобства, а потому что жаль их, таких дерзких и в то же время беззащитных, — перестреляют их, перестреляют рано или поздно, оставь их без присмотра. А с ним у них появляется шанс. А то, что использует он их… ну так уж жизнь устроена, — каждый использует окружающих, в той или иной мере, с той или иной эффективностью. Каждый! Вот и он, им же на пользу! Я — их, они — меня; это нормально. А то что психотехники… Да что говорить — все их в той или иной мере применяют; кто намеренно, кто неосознанно, чисто по своему личному опыту общения. Вообще любое общение, как говорил профессор, — это взаимодействие психотехник субъектов; и ничего с этим не поделаешь. Просто одни умеют их применять и применяют сознательно; а кто-то в этом смысле нулёвый или применяет неосознанно. Ну и, — дело не в психологии, как в инструменте, а в том, на пользу или во вред она применяется. Я ребятам же чисто добра хочу…
Успокоив таким образом свою было взбунтовавшуюся совесть, он уже полностью переключил внимание на технику совсем другую:
— …нет, Джонни. Когда влево уходишь от направленного на тебя ствола, то корпус поворачиваешь влево же, направляя свой ствол на противника; и вставая на правое колено. При этом левой рукой можно опереться на левое своё выставленное колено. А когда вправо, — встаёшь на левое колено, и корпус держишь фронтально к противнику; левая же рука тогда не задействуется или поддерживает оружие… если ты правша, конечно.
— Я правша. У нас Шалый только левша.
Женька старательно повторял движения.
— Не торопись, медленно пока. Шалому, значит, всё надо зеркально исполнять… И глаз не прижмуривай; привыкай обоими глазами смотреть когда целишься.
Некоторое время Женька старательно повторял движения; потом вспомнил и спросил:
— Да, это. Можно мы у тебя на хате сегодня переночуем. Лёшка что-то постирать хотела, у тебя же горячая вода будет?
— Не на хате, а в квартире. Всей толпой, что ли?
— Ну да. Как тогда. Заодно и на дверях подежурим. И морду соседу набьем, хы!
Несколько дней назад они действительно, все вместе ночевали у него, — он был дежурный на дверях подъезда, никак не удалось увильнуть на этот раз. И вообще долгов по дежурству накопилось… А тут дел по горло, — а ты дежурь! Тогда он втихаря впустил всю «банду»; они тихо, как мыши, прошмыгнули в квартиру. На дверях его, правда, подменяли по очереди; старшему по подъезду сказал потом, что племянники. Тот не возражал, лишь бы двери были под наблюдением.
Тогда же произошёл конфликт с соседом, сильнопьющим ветераном военных действий, инвалидом, недавно вернувшимся «с фронта». Ковылял он прихрамывая, и вместо левой руки была у него была культя, — руку отсекло чем-то артиллерийским, когда он «сражался против Мувской п…братии», как он выражался. Ему полагалась какая-то пенсия и продуктовые наборы; и у него и раньше-то, скорее всего, был скверный характер, а теперь ещё болела ампутированная рука, кололо в боку; и, заливая свою злость на весь свет и тоску по «поломатой жизни», он пил как не в себя, и, пьяный, сквернословя на «проклятых тыловых крыс», ломился по соседям. Ни уважения, ни сочувствия этот 23-х летний «ветеран» не вызывал — пошёл воевать добровольцем, «по идее»; в процессе военных будней все идеи порастерял, зато пристрастился пить всё, что имело хоть какой-то градус; и виноватить всех окружающих в своей горькой судьбе. От «ветерана» стонал уже весь подъезд… Звали его «Славка», и жил он в запущенной однокомнатке.
Зарубился он и с пацанами, когда спустился к входной двери; тогда конфликт Владимиру, к счастью, удалось погасить. Но злопамятный Женька, видишь, не забыл и не простил, — могут и правда, сообща набить морду вояке — инвалиду, и не дрогнет у них ничё…
— Ладно, приходите. Только тихо. По той же схеме — я вас впущу, когда все утихомирятся. Кстати, Женька. Чего вы как-то нелояльно к нынешней региональной власти настроены, а? Вот я видел ваших же сверстников, они с нашивками Верного Вектора, и за «свободу регионам!» готовы любого порвать на британский флаг… а?
— «Нелояльно» — это как? — первым делом спросил конкретный Женька.
— Лояльность-то? Нууу… благонадёжность, благожелательность… одобрение, что ли. Неодобряете ведь?.. Пуу! — Владимир указательным и большим пальцем изображая «пистолет» ткнул в сторону Женьки.
— Бах! Бах-бах! — Женька стремительно сместился вправо, выхватив пластмассовый пистолетик и изобразив ответный огонь, — Не-а, неодобряем! А чего их одобрять? У меня с Мувска знакомых пацанов полно, почему я должен с ними враждовать? У Шалого двоюродного брата на фронте убили… Эти, региональные, с мувскими власть делят, а мы причём? Что, оттого что оршанские победят, лучше жить станет? Да нефига. Ну и вот. Мы — сами по себе.
— Ясно.
