Когда Владимир, наскоро натянув тренировочные брюки; накинув прямо на майку кобуру с пистолетом, без которого он из квартиры не выходил, и зябко кутаясь в наброшенную на плечи куртку, спустился вниз, сражение было уже в разгаре. На тесной площадке перед запертой изнутри дверью подъезда, освещённые тусклым светом подъездной лампочки и несколькими яркими лучами ручных фонарей, бился Женька со здоровенным, но одноруким парнем. Повисшие на перилах пацаны, не стесняясь ночной поры, азартными криками подбадривали «своего»; тут же было и несколько мужчин из подъезда, выскочивших на шум. У Женьки была подбита губа, парень же был уже разукрашен по полной программе: из носа на белую футболку обильно брызгала кровь, под обоими глазами наливались отчётливые гематомы. Рыча от ярости, он пытался то сгрести своей единственной клешнёй юркого пацана, то пнуть огромным солдатским берцем, то загнать пацана в угол. Его армейский бушлат, тоже уже в пятнах крови, валялся в углу.
Женька уворачивался; и, ускользнув от очередного захвата, вновь пробивал «герою фронта» в лицо и в корпус; причём, как заметил Владимир, левую свою руку старался держать за спиной, чтобы, значит, нивелировать своё преимущество в «двурукости». «Герой» же своё преимущество в росте и весе совсем не собирался никак уравнивать, и, рыча, метался за юрким пацаном по площадке, разбрызгивая кровь из носа, намереваясь, несомненно, всё же схватить пацана и затоптать. Пока не получалось.
Что интересно, никто из мужчин — жильцов подъезда, включая старшего по подъезду, как-то не спешил разнимать дерущихся или хотя бы словесно призвать их к порядку; нет, все только «болели» с разной степенью вовлечённости, причём, судя по выкрикам, за мальчишку — Владимир счёл это признаком прогрессирующего одичания населения плюс то, что вечно пьяный и амбициозный «герой фронта» надоел жильцам хуже горькой редьки. Пацаны же хоть на дверях дежурили…
Владимир стал проталкиваться к площадке, чтобы прекратить этот гладиаторский поединок, когда парень всё же загнал Женьку в угол возле двери и уцепился единственной клешнёй ему за шиворот, намереваясь ни то дальше бить его коленом, ни то бодать лбом… не успел: Женька остервенело, с куском ворота от курточки, сбил в сторону его руку и тут же, уже не заботясь о самим же им декларируемых «правилах» пробил «герою» в лицо жёсткую троечку…
Парень выпустил его воротник, и, заревев, схватился за и так разбитый уже нос.
— Нечестно!! Джонни, нечестно! Одной рукой дерись!! Жендос, нарушаешь!!! — хором заорали зрители.
Отскочивший в сторону Женька, у которого так и ходили ходуном бока от тяжёлого дыхания, обернулся к кричавшим:
— Идите в жопу!!! А рукой хвататься — честно?? А плеваться??? Да я, если захочу, его одними ногами урою!!
В это время окончательно увазюкавший себе кровью всю физиономию и всю футболку инвалид заревел и кинулся в очередную атаку — а Женька, демонстративно спрятавший обе руки за спину и изображая собой некого героя из индийского фильма, демонстрирующего «безрукое карате», действительно двумя ударами отправил противника на пол: толчком левой стопы в грудь остановил его, и почти тут же с правой пробил тому в пах… бой был окончен, «герой фронта» с утробным мычанием рухнул на пол, зажимая единственной рукой ушибленные тестикулы.
— Ура, Джонни, победа!! …нечестно, по яйцам бить нечестно!!! — раздались крики так и не пришедших к единому мнению зрителей. Протолкавшийся вниз Владимир схватил мальчишку за плечо:
— Марш в квартиру!! … И вы! Ты и ты — вот его подняли, — и к нему отвели, пусть там… чёрт-те что устроили!!
— Нормально, чо… не, в натуре… Давно так не смеялся… Ага. А чё это они?.. Да фиг знает, — послышалось от начавшихся расходиться зрителей, — Ромка сам постоянно зал. пается. А здорово ему пацан навешал — впредь будет знать…
— Он — сам!.. — обличающее тыча в постанывающего инвалида пальцем, заявил Женька, — Я его не трогал! Сам припёрся, типа «прикурить», и начал мне тут права качать! Я его не хотел бить — ещё мне не хватало с калекой связываться! Так он сам, первый доскрёбся! Падла…
«— Хорошо ещё что пистолет с собой я ему запретил на дежурство брать!» — подумал уводящий пацана Владимир, — «Ещё пристрелил бы урода. Хотя нет — «не по понятиям». Но засветил бы ствол точно…»
В общем после этого инцидента, опасаясь, что «герой фронта» с разбитой мордой и отбитыми яйцами не преминет настучать в СБР или полицию, Владимир спешно интенсифицировал сборы в деревню. Пару ночей пришлось переночевать прямо в ресторане и в одном из убежищ пацанвы; и вот они выдвинулись. Женьку взял с собой — его-то искать будут больше всех; а пока съездим в деревню, да обратно — ситуация, смотришь, и рассосётся… мало ли кому сейчас морду бьют. Да и ехать одному было неудобно. Ресторан и назревшие бизнес-вопросы оставил на Диего и Рамону…
Некоторое время ехали молча. Пацан уже отоспался, кажется; исправно вертит головой по сторонам.
Владимир подумал и сообщил:
